— Это он! Он не пускает никого в мою кантину!
— Неправда, — отвечал, смеясь, Селестино. — Спросите у всех сами, сеньор. Эй! Разве я держу кого-нибудь за хвост? Кто-нибудь слышал от меня угрозы? Ну вот, видите, сеньор? Кантинеро выдумывает. Кто хочет выпить стаканчик у дядюшки Валенсио? Заходите!
Но он говорил это таким голосом, что никто не двигался с места. Селестино торжествовал:
— Они сами не идут, видите?
И улыбался, сверкая зубами, крепкими, как клыки хорошей сторожевой собаки.
Полицейский удивился:
— В самом деле, не хотят. Хм! А что случилось?
— Это всё художник! — заорал Валенсио. — Тот… этот… Эрнесто Фернандес! Он хочет купить у меня кантину, а меня разорить! Жулик! Бандит! Проверьте, сеньор, откуда у него деньги?
— Это надо узнать, — сказал полицейский строго.
— Да, да, сеньор. Узнайте! — Валенсио с силой топнул ногой по своей земле. — Я не продам кантину никому! До самой смерти!
— Эй! — крикнул полицейский. — Спешите выпить стаканчик, пока дядюшка Валенсио не умер! Заходите, а я посмотрю, чтобы вам не мешали. Вы что, не верите, что полиция защитит вас? Ну?
Несколько рыбаков соблазнилось приглашением и защитой полиции и потопало к кантине. Тогда Селестино с «женихами» запел песню. Это была просто весёлая песня, её подхватили все сидевшие на парапете, а те, кто шагал к кантине, сразу почувствовали себя неловко, как оторванные от других люди, и вернулись или, чертыхаясь, побрели домой.
Полицейский сам выпил стаканчик и уехал на велосипеде, а кантинеро Валенсио плаксиво кричал ему вслед:
— Вот что они делают!
Рыбаки и грузчики смеялись. Что они делали? Они только пели песню. Все вместе.
И не знали они, как рассердится полицейский комиссар, когда услышит об этом. В порту явно творился беспорядок. Но кого было винить? Никто никому не угрожал, никто не дрался. Пели песню, и всё. Но комиссар был хитрым чиновником. Он вызвал к себе Эрнесто и сказал:
— Вы мешаете коммерции кантинеро Валенсио, сеньор.
— Нет! — возразил Эрнесто.
— Да! — повторил комиссар, низко наклонив плешивую голову и стуча кулаком о барьер, которым полицейская комната была разгорожена на маленькую клеть и большую, как загон для скота.
— Но почему же — я мешаю? — спросил Эрнесто.
Щуплый полицейский комиссар ехидно оглядел его прищуренными глазками, как близорукий.
— Вы же интеллигентный человек, сеньор, — сказал он, — вам легко понять… Кантинеро Валенсио терпит убытки, поскольку люди перестали ходить к нему… Люди перестали ходить к нему, поскольку их просит об этом Селестино… Селестино просит их об этом, поскольку хочет помочь вам купить участок Валенсио. Не правда ли? Это противозаконно, как всякое вымогательство. Я решил оштрафовать вас за противозаконные действия. — И комиссар вручил Эрнесто листок.
— Такой большой штраф? — возмутился Эрнесто.
— Я надеюсь, что теперь всё станет на своё место, сеньор, — сказал комиссар. — А мы вам поможем… С сегодняшнего вечера Селестино со своими друзьями будет работать за рекой. Несколько ночей. Туда подан американский пароход для разгрузки. Он доставил оборудование новому заводу… Это большая работа. Вам некого будет попросить о помощи… У кантины некому будет дежурить… Кантинеро Валенсио перестанет терпеть убытки… И все претензии к вам отпадут, потому что жизнь в порту опять пойдёт так, как угодно господу богу.
Эрнесто, сидевший на шатком стуле за барьером, грустно улыбнулся. Видно, господь бог не хотел добрых дел. Может быть, Валенсио подкупил его щедрыми жертвами местной церквушке? А заботливого полицейского комиссара бутылочками доброго вина с гор Мендоссы, по склонам которых расползлись виноградники? И стоит ли работать до боли в плечах, расписывая потолки и стены, чтобы платить штрафы этому хитрецу в мундире?
— Я советую вам отказаться от вашей затеи, — сказал комиссар.
Может быть, и правда, это одно чудачество?
Так думал Эрнесто и не знал, что по ночным улицам, припадая на больную ногу, бегал горбатый Бартоломе и звонил в колокольчик.
Дзинь-дзинь! — повторяя колокольчик. — Дзинь-дзинь!
Он не умел ничего другого, но сейчас звал детей не за сахарной кукурузой. Дети и женщины выходили из дворов на его тревожный голос, а Фелипа объясняла им, что Селестино с друзьями отослали за реку и никто, кроме них самих, не спасёт школы… Да, школы ещё не было, но её уже надо было спасать… И матери посылали своих мальчишек и девчонок, а то и сами шли вместе с ними, если не очень боялись гнева отцов, соскучившихся по стаканчику и весёлой компании…