— Идём!
— Куда? — спросил Пауль.
На лице его было такое выражение, словно он проглотил самое горькое лекарство в мире.
— Ты чуть-чуть не украл самокат и должен быть наказан.
— Нет! — крикнул Пауль.
— Веди меня к своим родителям.
Пауль сел на землю. Ему так не хотелось огорчать отца и маму, что он стал просить старика:
— Пожалуйста, отпустите меня. Я больше никогда не буду брать самокат у вашей девочки. Пожалуйста, простите меня, пожалуйста.
Но старый господин неумолимо стучал тростью по асфальту. Пауль встал на ноги.
Они прошли длинной улицей, где многоэтажные дома тесно прижимались друг к другу. Окна смотрели не только из красных кирпичных стен, но и с высоты черепичных крыш. На чердаках тоже жили.
Эта улица кончилась, началась другая, такая же.
— Ты нарочно ведёшь меня так далеко! — сказал старик. — Думаешь, я устану и отпущу тебя? У нас, в Голландии, не прощают воров!
Было ещё много времени до вечера, но слева и справа горели жёлтые, зелёные и красные вывески. Потому что из-за туманов и дождей в городе всегда было сумеречно, как вечером.
— Тебе не удастся утомить меня! — снова вскрикнул старик.
Пауль промолчал. Улица с вывесками кончилась. Кончились высокие кирпичные дома. И маленькие, с облезлой штукатуркой, тоже остались за спиной.
Впереди выросла насыпь, в которой тянулся глубокий жёлоб. А в жёлобе, как в люльке, текла река…
Голландия лежит ниже моря, но морская вода не заливает городов и полей, потому что они отгорожены от волн высокими насыпями — дамбами. По одну сторону дамбы — поля и дома, по другую — море. В старой сказке рассказывается, как один мальчик спас Голландию. Он увидел в дамбе дырку, из которой сочилась вода, и заткнул её пальцем. А то вода постепенно могла бы размыть и прорвать дамбу и ринуться на поля…
А может, это и не сказка. Голландцы всё время чинят свои дамбы, следят за ними.
Многие реки текут здесь тоже в высоких насыпях, в искусственных желобах, а то бы и они безбрежно разлились по сторонам.
Старик и Пауль прошли по туннелю под рекой, построенному вместо моста, и оказались на другой стороне.
— Хватит. Дальше никто не живёт! — сказал старик и стукнул тростью о грязную землю.
— Живут! — упрямо ответил Пауль. — Вон там…
В самом деле чуть поодаль мелькали огоньки.
Старик в чёрном котелке и мальчик подошли к заливу. Эти заливы остались с тех пор, когда отступило под натиском людских рук море. И вернее было бы называть их озёрами. Море — за стеной! Но оно им — родное. И их, как прежде, зовут заливами.
На воде залива неподвижно стояли плоты и старые баржи. Одни из них так вросли в прибрежную тину, а другие так плотно притёрлись друг к другу, что совсем не качались, словно стояли на земле.
Но когда начинался ветер и разгоняя волну, все эти сооружения сразу вспоминали, что они баржи и плоты, и начинали раскачиваться. Над заливом слышались скрип и стой, точно жалобно голосил больной.
На всех плотах и баржах стояли дома. Им не хватило места на земле. Ведь земля, отвоёванная у моря, так дорога в Голландии! Это были дома бедняков, построенные нуждой. Из досок, из старого железа, из фанеры… Что кому попалось под руку. Некоторые сумели покрасить свои дома в синий или зелёный цвет, некоторые не покрасили, зато повесили на окна занавески.
Когда переходили с баржи на баржу, Пауль сказал старику:
— Осторожно, не поскользнитесь.
Старик уже не держал Пауля, а сам держался за него.
— Ты из бедной семьи, — ворчал он, — и я понимаю, почему ты хотел украсть самокат!
Пауль остановился у двери своего дома, похожего на будку, накрытую полукруглым куском жести. Здесь не росло ни роз, ни деревьев. Зеленоватые доски баржи заменяли Паулю двор, где можно поиграть в хорошую погоду.
Отец Пауля только что вернулся домой из порта. Мама мыла посуду. Старик в чёрном котелке рассказал, в чём провинился Пауль, и ушёл не прощаясь.
Пауль хотел выскользнуть из комнаты на мокрую палубу баржи, но отец остановил его. Тогда Пауль, опустив голову, медленно стал рассказывать, что случилось. Ему было стыдно, что на него пожаловались.
Отец приподнял голову Пауля и сказал маме:
— Хотя у нас плохо с солнцем, наш сынишка украл у него немного себе на нос. А?
И потрогал пальцем его веснушки. А может, незаметно снял слезу.
— Я не крал ничего! — прошептал Пауль.
— И всё же придётся мне что-то сделать! — сказал отец.
— Что?
— Придётся, наверно, купить тебе самокат. Только ты потерпи, Пауль. Пока я заработаю.