Гитаристы ударили по струнам так, что вздрогнуло, кажется, даже пламя в костре.
— Танцуйте!
Толпа у школы быстро разделилась на пары, по булыжнику застучали сапоги и туфли. Нигде так не умеют танцевать танго, как в Аргентине. И нигде так не любят его. Говорят, этот танец родился на улице Буэнос-Айреса… когда, никто уж и не помнил, но с тех пор он, кажется, не затихал ни на минуту, кочуя вместе с бродячими оркестрами со двора во двор, из дома в дом.
Девушки окраины тоже понимали толк в танго и хвалили Карриля:
— Ай да Хуан! Ну и танго! Муча грасиа! Большое спасибо!
Хуан кланялся, и густые кудри падали ему на глаза.
Дядюшка Валенсио привёз на повозке столики и бочку вина. Столики расхватали и поставили прямо на мостовой. Валенсио разливал вино большим черпаком и приговаривал:
— Ага! Без меня вам всё равно не обойтись!
— А тебе без нас? — смеялись рыбаки и грузчики. — То-то! Наливай да помалкивай!
— Я ведь думал, он всех надует, этот… сеньор Фернандес!
Дядюшка Валенсио едва не назвал его чудаком, но спохватился, увидев Селестино. Вспомнил предостережение грузчика.
Сегодня все приоделись, а Селестино всех перещеголял. На нём были цветная жилетка, и шляпа с узорной лентой, и сапоги. Фелипа держала на руках годовалого сына Пабло. Волосы её были украшены любимой гвоздикой. Счастливый Селестино не отходил от жены с сынишкой, не спуская с них глаз, а чтобы друзья не подняли его за это на смех, не давал никому рта раскрыть, первым кричал:
— Смотрите, какая школа! Смотри, Валенсио, какая школа! Такой и в городе нет!
Но какая она, люди ещё не знали. Это правда, такой второй не было в Буэнос-Айресе. Такой не было больше нигде — на всей земле.
В полдень Эрнесто открыл двери, и тогда в школу пошли люди. Пошли сначала взрослые. И уже в первом нижнем зале остановились и начали оглядываться удивлённо. Стены были разноцветные: зелёная, как трава, оранжевая, как апельсин, сиреневая, как цветы хакаранда, голубая, как летнее январское небо. (Да, да, ведь Аргентина на другой стороне земного шара, и там всё наоборот — лето в январе!) А потолок был солнечно-жёлтым, и красное солнце смотрело из угла. Оно было без лучей, но люди почему-то щурились и взрослые улыбались, как дети.
Из зала вверх вела полукруглая лестница. Ну лестница и лестница, да нет! Она вся была составлена из разноцветных ступенек. Будто рассыпались цветные карандаши. Не знаешь, смотреть или идти. Пошли потихоньку…
И очутились в длинном коридоре с высокими стенами. По одну сторону — окна, а по другую — разноцветные полосы дверей.
Лиловые, синие, жёлтые. Яркие двери! Так и хочется открыть!
Хуан толкнул одну.
Люди вошли и засмеялись. Просто им радостно было смотреть на это: в классе стояли разноцветные парты: лимонная, фиолетовая, белая, голубая… Ни одной, похожей на соседнюю. Плотные мужчины и немолодые женщины откинули цветные крышки и, втиснувшись кое-как, расселись по партам. Перекрикивались, шутили. До чего же просто напомнить человеку, что он весёлое существо и жизнь — не мрачная штука, вот только бывает плохо… Если почаще напоминать, человек задумается, отчего бывает плохо, захочет переделать свою жизнь, побороться с плохим, перестанет подчиняться ему…
Быть может!
Потом смотрели на панно, где Анхель штопал парус, а мастера помоложе держали топоры сильными руками. Люди узнавали друг друга… Эрнесто сказал, что на стенах других классов тоже будут панно…
В комнате отдыха стояло светлое пианино. Хуан подошёл к нему и открыл. Разноцветные пластинки клавиш пестрели так, что опять стало весело. Клавиши, которых ещё не коснулись пальцы, уже как бы играли сами.
— Оно не настоящее? — спросил Хуан.
— Настоящее.
Хуан тронул клавиши. Они ответили чистым звуком. Хуан засмеялся, сел и сыграл танго.
— А мне нельзя записаться в школу? — спросил он, всё ещё смеясь.
— Можно, — ответил Эрнесто. — Записываю.
— Да, — сказал Селестино. — В любой школе учиться — радость, но в такой!..
И все подумали, должно быть, о том, чего не было в их жизни. И притихли. Потом они вернулись на набережную, получив приглашение завтра привести сюда своих детей для учёбы, а в школе остались только Эрнесто и Хуан.
— Ну, знаешь! — сказал Хуан. — Не зря тебя дома называют чудаком! Какую школу ты построил?
— Обыкновенную.
— Какая же обыкновенная! Разноцветная!
— Э! Они ещё столько раз встретятся с чёрным цветом в жизни! А здесь его не будет совсем. Видел, у меня даже доски вишнёвые, а не чёрные? Пусть они ходят учиться, как на праздник. Пусть им будет весело.