Художник продолжал свой путь, а навстречу шли машинисты портовых кранов, рулевые и механики буксирных катеров, рыбаки, сдёргивали кепки и шляпы и здоровались:
— Буэнос диас, сеньор!
Так было каждое утро, но сегодня они кричали громче и кланялись заметней. И шофёры проезжающих грузовиков махали руками:
— Добрый день, сеньор Эрнесто!
По реке, тарахтя мотором, бежал катерок. Он прижался поближе к берегу, и оттуда погудели.
Поднявшись в мастерскую, Эрнесто долго смотрел на вчерашнюю работу. Он поставил её вверх ногами, чтобы по-новому увидеть очертания, к которым привыкли глаза, и проследить за сменой цветовых пятен. Мир картины складывался из них, от них зависело волнение того, кто будет смотреть. Ведь иной раз самое точное изображение ничего не даёт ни глазу, ни сердцу. Кроме того, что видишь: нарисовано точно. Ну и что? Настоящее, живое всегда лучше нарисованного, и только цвет, его игра, его бег по холсту насыщают полотно жизнью и как бы нечаянно будят чувство. Тогда картина кажется прекрасней жизни, хотя она лишь открывает жизнь, помогает увидеть и полюбить её богатства.
Эрнесто писал всего-навсего лодку с парусом. Для панно, над которым работал.
Лодка третий день стояла на рейде, её хорошо было видно из окна. И хотя в любой миг она могла уйти, Эрнесто решил начать всё снова, потому что вчерашний холст ему не понравился.
Снова… Смешно сказать, но каждую новую работу он начинал, как первую. Кисть с опаской нащупывала дорогу, будто слепая. Будто никогда, ни разу в жизни до этого он не трогал ею холста. Отчего так было? Не оттого ли, что всегда нов изменчивый мир? Всегда другой воздух, другая волна, другая даль… И твои глаза другие — видят больше и зорче. И с каждым взмахом кисти возрастает уверенность, и всё забываешь, только видишь и пишешь, и живёшь так полно и счастливо, как живёшь лишь раз: когда делаешь любимое дело. Если получится, ты обрадуешь людей, всех, которые не видят тебя и даже не знают о тебе.
Об этом не думаешь, когда пишешь, но и одиноким себя не чувствуешь в этой комнате, где ты одни, и с тобой холст и краски на палитре…
В дверь постучали.
Самое досадное, когда мешают работе.
Он положил кисть и отозвался. Вошли трое. Маленькую сероглазую женщину он узнал — это была видная писательница Оливари, он читал её интересные книги, но всё равно не обрадовался ей сейчас. Худощавый мужчина в тёмном пиджаке с белым уголком платка в кармашке удивил его своим торжественным видом и большим портфелем. Ещё один гость был молодым, держался сзади, с блокнотом и вечным пером в руке наготове. Они вошли, и тот, самый торжественный, сказал:
С днём рождения, сеньор!
Да, сегодня ему пятьдесят.
Потому и люди на набережной здоровались с ним так громко. Потому и с катерочка погудели.
Как все чудаки, сеньор Эрнесто не любил поздравлений и громких слов.
Однажды, лет десять назад, родители школьников пришли к нему с маленькими подарками. Он ничего не взял, всех отправил обратно, а Фелипу, которая рассказала людям, что у него день рождения, не то что долго бранил, а попросил больше никогда не напоминать им об этом. Но люди не забыли…
Однако за все эти годы такая вот представительная тройка городских интеллигентов явилась впервые. Кто их прислал?
Худощавый мужчина в парадном костюме не заставил гадать.
— Маэстро, — сказал он добрым голосом, — городской совет просвещения, который мы имеем честь представлять с сеньорой Оливари, горячо приветствует вас в день вашего пятидесятилетия и просит принять этот адрес в знак уважения и признательности за ваш многолетний и великодушный труд.
Говоря, он вынул из портфеля голубую папку. Вот как! Сам городской совет просвещения вспомнил о нём.
Эрнесто стоял в рабочей блузе, с грязной тряпкой для вытирания кистей и, вместо того чтобы сказать спасибо, развёл руками и пробормотал:
— Простите, пожалуйста…
Но мужчина ещё не кончил речи:
— Городской совет с особенным удовлетворением подчёркивает патриотический характер вашего поступка и вашего творчества, значение которого будет с годами возрастать. Мы в этом не сомневаемся. Ваша щедрость обращена к детям, и это делает особенно близкими и понятными для всех ваши усилия.
Молодой посетитель расторопно записывал его слова в блокнот. Вероятно, это был газетный репортёр. Значит, жди ещё и статьи.
— Садитесь, — предложил Эрнесто.