— У нашего совета совсем нет денег…
Эрнесто проводил гостей.
— Муча грасиа! — поблагодарила писательница.
Молодой корреспондент спешил задать последние вопросы:
— Скажите, пожалуйста, у вас в школе нет совсем ничего чёрного?
— Ничего.
— Это философия? Педагогический опыт? Оригинальность?
— Нет, — сказал Эрнесто. — Нет.
— А что же?
Эрнесто потёр пальцами костистую переносицу и улыбнулся своей робкой улыбкой.
— Это… это просто любовь.
Гостья с острова Масиель
Он работал, как всегда, до конца дня. В школе отзвенели все звонки, и дети разошлись по домам. Солнце перевалило через крышу. Эрнесто положил кисти и прислушался.
За дверью шушукались. Он узнал один голос и позвал:
— Альфредо!
Рыженький мальчик с длинными ресницами, младший сын Фелипы и Селестино, вошёл и остановился.
— Уроки ведь кончились, Альфредо?
— Да, сеньор.
— Зачем ты остался?
— Эй! — крикнул мальчик, повернувшись к двери.
Оттуда не ответили.
Альфредо сам выскочил из мастерской и ввёл за руку девочку лет девяти, с испуганным лицом и аккуратно причёсанной головкой. Ворох густых волос был тщательно разобран гребнем, а над лбом перехвачен узкой ленточкой, с привычным бантиком наверху.
«Какая длинная шея и какие большие глаза», — поду-мал Эрнесто о девочке.
Девочка держала в руке пучок красных цветов, похожих на лилии. Только у них были сухие стебли с колючками.
— Это вам, сеньор.
Альфредо отобрал у неё цветы и отдал художнику.
— Откуда они? — спросил Эрнесто.
— С острова Масиель, — ответил Альфредо, а девочка всё так же испуганно молчала.
— С острова Масиель? — переспросил художник. — А кто тебя так хорошо причесал?
— Тётя Фелипа, — пролепетала девочка.
— Ты приехала к ней в гости?
— Ну да, это моя знакомая, — опять вмешался Альфредо. — Она сегодня уплывает домой на «Санта-Марии». Она привезла цветы…
— Подожди, — оборвал его Эрнесто. — Дай нам с ней поговорить. Как тебя зовут?
Девочка подняла большие глаза:
— Грасиела.
— А ты уже показал ей школу, Альфредо?
Сын Фелипы потёр ногу об ногу и сказал:
— Она боится… У них на острове нет никакой школы. Она боялась, что вы нас прогоните…
Когда-то на острове Масиель родилась Фелипа. Она мечтала о школе. Сколько лет прошло, а школы там всё нет.
— Я знаю, Грасиела, чего у вас на острове много. Кур, правда?
Грасиела улыбнулась:
— Правда, сеньор. И таких цветов. Они колючие.
— Я поставлю их в кувшин…
— Можно, я покажу ей школу, сеньор? — спросил Альфредо.
— Конечно. А я пока уберу мастерскую… Идите.
Он догнал их, когда они рассматривали то самое панно, где Анхель чинил парус. Самого Анхеля давно уж не было на свете, но ведь этот его двойник был вечным…
Старик над парусиной пел и дымил своей трубочкой. Неповоротливые с виду пальцы накрепко пришивали заплатку.
— У нас на острове Масиель тоже поют, когда чинят паруса, — неожиданно сказала Грасиела.
— Скоро уже совсем не будет парусов, — с видом знатока заметил Альфредо. — Они останутся только на спортивных яхтах. А я буду плавать на моторной лодке.
— Ты будешь адвокатом, — сказала девочка. — Я слышала, как дядя Селестино хвалился тёте Фелипе.
— Ну да! Пускай сам становится адвокатом!
— Он уже старый…
— Пойдём… — Альфредо взял её за руку.
Художник пошёл за ними в соседний класс.
…По стене плыли лодки. Не по стене, а по реке, золотящейся, розовеющей, радужно поблёскивающей в последних — лучах. Это рыбаки возвращались с лова. Они устали и держались за мачты. Но один подбросил в воздух над головой огромную рыбину, чтобы её видели все, кто ждал на берегу. Солнце заходило где-то, как обычно, долго и всё ещё сверкало на парусах, на лицах.
— На Масиеле нет таких больших лодок, — сказала Грасиела. — И рыб.
— У вас на Масиеле ничего нет, — засмеялся Альфредо.
Теперь он показывал ей новый порт, дымивший трубами заводов и кораблей до потолка.
— А это есть? Ну вот!
Он так гордился, будто сам всё построил и нарисовал.
А это — апельсиновые сады — далеко отсюда, в верховьях реки, дальше острова Масиель. Там женщины срывают оранжевые плоды с ветвей, кладут в корзины и на головах несут к лодкам. Над рекой, над лодками, над деревьями фиолетовые горы и причудливые облака. Грасиела смотрит на женщин. Облака улетят, деревья сломит старость, а женщины посадят новые сады, наполнят корзины созревшими апельсинами и понесут их к реке. Кажется, Грасиела понимает это. Но, может быть, ей нравятся движения женщин, похожие на танец, и, хотя музыки не слышно, Грасиела покачивается. Это краски играют…