Он и сам смотрел.
Он смотрел и не узнавал Улочки, будто они оказались в другом городе или на другой планете.
Жёлтые стены, голубые двери, оранжевые крыши, красные стены, зелёные лестницы, синие заборы, лиловые стены, белые крыши, фиолетовые калитки… И так от угла и до угла. Смешная, разноцветная Улочка полыхала на утреннем солнце среди громад порта. Вчера её было трудно найти, вчера она была серая и незаметная. А сегодня… Это было удивительно, как в кино. Будто вчера показывали серую жизнь, а сегодня цветную. Но это было взаправду.
— Кто её выкрасил? — спросила Грасиела.
— Не знаю… Они сами…
Да, вот что они сделали, пока его не было. Рыбаки и грузчики взяли кисти и… Они не могли купить ему ни автомобиля, ни яхты, ни серебряного портсигара. Они знали, что он не возьмёт у них ничего, даже мелочи. Раскрасили и подарили ему свою Улочку. Кто во что горазд. Бог мой! Что за Улочка! Такой нет нигде…
— Как красиво! — сказала Грасиела.
Мимо прошли рабочие в гремящих куртках, подняли руки к козырькам своих кепок.
— Буэнос диас, сеньор!
У него перехватило голос, и он с трудом ответил:
— Буэнос диас…
Вдалеке зазвонил колокольчик Бартоломе. Сейчас сбегутся дети…
— Пойдём скорей, Грасиела.
Весь день он провёл взаперти. Рисовал Грасиелу. Разноцветная Улочка — это ему, конечно, приснилось. Он подходил к окну, смотрел и видел голубые калитки, оранжевые стены и лиловые крыши… И улыбался. Не придумаешь лучшего подарка…
А вечером…
Вечером под его балконом заиграла музыка. Это был очень слаженный оркестр, и он играл танго. Послышалось шарканье многих ног. Люди танцевали. И смеялись. И тогда он понял, что они не праздновали без него. Они выкрасили Улочку и ждали бы его возвращения сколько угодно, потому что им был нужен не день его рождения, а он сам… Ну, чего же ты прячешься от своей радости, чудак?
Эрнесто вышел на балкон. Вот уж этого он и во сне не ждал. Внизу, в окружении танцующих, в середине оркестра, стоял Хуан. И едва Эрнесто появился на балконе, Хуан запел. Ему хотелось крикнуть: «Перестань сейчас же, Хуан, перестань!» Но он стоял и слушал.
Грасиела спустилась вниз и открыла дверь. Хуан взбежал к нему на балкон, а гитары внизу всё гремели. Хуан обнял его, будто они расстались вчера.
— Здравствуй, Эрнесто!
— Бог мой! — сказал Эрнесто. — Как это ты вспомнил меня?
— Я прочитал о тебе в газете. Большую статью.
— Ну вот… Они не могут без этого…
— Я принёс тебе свой долг, Эрнесто. Слышишь? Это танго, которое я проиграл тебе.
— Спасибо.
— Я долго его нёс, приятель, — сказал Хуан, — но ведь я обещал лучшее, а лучшее получается не сразу. Ты-то знаешь!
— По-моему, нам надо выпить за твоё танго. Оно очень красивое.
— Можно, я назову его твоим именем?
— Конечно, нет.
— Смотри, его будет танцевать вся страна.
— Отлично. Я слышал, ты теперь знаменитый композитор.
— Его уже танцует и поёт вся Улочка! Видишь?
— Вот и назови его «Улочка».
Хуан помедлил с ответом.
— Хорошо, пусть будет так. Ты хозяин. И это твоя Улочка.
Улочка гуляла. Из разноцветных калиток выносили столы. Между разноцветными стенами натягивали гирлянды лампочек.
Эрнесто вышел на улицу, закурив сигарету. Он шёл, а вокруг танцевали и пели, словно бы никто не замечал виновника этого необычного веселья.
На разноцветных лестницах сидели дети. Вон и Грасиела с Альфредо.
— Иди сюда, Эрнесто! — послышался голос Селестино. — Мы ждём тебя. И вы, пожалуйста, сеньор Хуан…
Фелипа хлопотала у стола, Селестино разлил вино в стаканы.
— Твоё здоровье, Эрнесто.
А когда они выпили, Эрнесто тихо спросил Фелипу:
— Скажи-ка, кто же это придумал — выкрасить Улочку?
Глаза Фелипы, окружённые морщинками, сощурились.
— Твой любимец, — сказала она. — Сынок Бартоломе. Кому же ещё придумать такое?
— Антонио? — спросил он, будто не поверил.
— Антонио.
Письмо Антонио
Когда художник открывал школу, он думал о том, что будет учить детей и рисованию. Сам. Но и не мерещилось, что среди них попадётся такой, как Антонио.
Как-то учительница арифметики принесла ему тетрадки, изрисованные фигурами детей. Головы, подпёртые руками. Склонённые набок. Затылки мальчиков и девочек. Все они были нарисованы сзади.
Учительницу рассердило, что Антонио занимается на уроках посторонним делом. Опять! А Эрнесто вызвал его и спросил:
— Почему ты рисуешь их только сзади?