До сих пор подписавшийся нёс на себе расходы по содержанию помещения и персонала школы. Я готов нести их и дальше.
Мой дар делается с тем единственным условием, что после моей смерти управление школой и музеем перейдёт к другому художнику, который должен быть избран по конкурсу не менее чем из трёх человек.
Я думаю, господин президент, что, приняв этот дар, городской совет будет содействовать развитию искусства и просвещения.
С высоким уважением Эрнесто Фернандес».
Кто ответит на этот зов? Это мог бы сделать Антонио, который подарил порту разноцветную Улочку.
Зачем его убили?
Художники приходят в мир редко. Когда их убивают, убивают ещё многое во многих людях. Без художника не узнать, каков он, этот мир, и как ему стать лучше. Люди! Берегите своих художников, вы же пропадёте без них, как без хлеба!
Ах, старый чудак! Это ты толкнул Антонио в путь…
— Антонио! — донеслось снизу, из двора школы.
Старому художнику показалось, что кто-то вслух повторяет его мысли. Он знал, что Антонио никогда не вернётся, что это невозможно, и всё же сделал торопливый шаг от окна и задохнулся. Боль, как будто кто-то рванул за руку, остановила его. В первый миг он подумал: «Хорошо, что левая рука», но не смог больше сделать ни шагу и присел. На лбу выступили капельки пота. Он почувствовал их холод. И встал.
Дверь толкнул плечом. Комнату отдыха пересек, цепляясь рукой за стену, по которой плясали фигуры радостного карнавала. Он касался их пальцами, словно здоровался или прощался.
Начался коридор. Разноцветные полосы дверей улетали в потолок. А в открытое окно со двора послышался голос адвоката Альфредо:
— Антонио! Перестань драться и отпусти его!
Вот и всё. Это он своему сынишке кричал, внуку Фелипы.
Художник побрёл назад, снова вдоль танцующих фи-гур, а сердце тяжело тянуло его книзу.
Секрет на всю жизнь
В школьном дворе, на маленькой скамейке, сделанной для детей, среди разросшихся деревьев, сидели сторож Селестино и рыжеватый молодой человек в узком пиджаке и крахмальной рубашке с галстуком, его сын Альфредо.
— Слушай меня, Альфредо, — говорил ему бывший грузчик. — Если бы сеньор Эрнесто Фернандес не пришёл однажды сюда в своей соломенной шляпе, ты бы никогда не стал адвокатом.
— Я знаю, отец.
— А знаешь ли ты, адвокат, что он мог бы жить и работать в своём особняке на Санта-Фе? Или в Нью-Йорке. Или в Париже. Где угодно! Когда он построил школу, люди смеялись: забавляется! Знаешь, что ему стоила эта забава?
— Он вложил в неё всё своё состояние.
— Дурак! — с сердцем сказал Селестино. — Это состояние называется жизнь. Ты слушаешь меня?
— Я думаю, отец.
— Что ответили тебе в этом самом городском совете?
— Они сказали, что… городской совет благодарит сеньора Фернандеса за его беспримерный дар, но там сомневаются… Там сомневаются, найдутся ли художники, которые захотят принять участие в конкурсе. Ведь тому, кто удостоится чести продолжать дело, придётся отдавать свои деньги…
— Э! — перебил Селестино. — Не деньги, я сказал, — жизнь!
— Один молодой сотрудник, там, в совете, спросил меня: а кто такой, собственно, этот Фернандес?
— Ну да! — взорвался Селестино. — Он, наверно, знает танго «Улочка», знает твоего брата, бывшего футболиста Хосе, знает автомобильного гонщика Маримона, но кто такой, собственно, этот Фернандес?.. Значит, они благодарят, но сомневаются, удастся ли сохранить школу? Ну, а ты? Ведь школа твоему сыну, этому драчуну Антонио, нужнее, чем самому Эрнесто Фернандесу.
— А что я могу, отец?
— Как? Хорошо, что этого не слышит твоя мать.
Селестино закашлялся и прикрыл ручищей седые, наполовину коричневые от трубочного дыма усы. Кашляя, он вытянул карманные часы на цепочке. Пора звонить! В школе был громкий звонок. На всех окрестных улицах по нему могли проверять время.
Во двор высыпала детвора. Мальчишки и девчонки носились по дорожкам, седлали разноцветные доски, перекинутые через колоды, и шумели, как шумят на переменах во всех школах мира.
— Альфредо! — позвал отец.
Пока дети гоняли по двору, они вошли в класс.
— Посмотри, Альфредо. Это грузят зерно.
Зерно грузили в мешках. Мачты кораблей перечёркивали серое небо. Сквозь их чащу падали цепи, и «хватка» крана растопыривала когти… маленькие, как дольки апельсина.
Да, могучий край на огромном панно Эрнесто Фернандеса казался маленьким. Потому что люди, берущие мешки и кидающие их на ленты палубных транспортёров, люди, тянущие канаты, люди, взмахами рук подающие сигналы крановщикам, были главнее всех.