— Видишь, Альфредо, — говорил отец, набивая трубочку, и табак сыпался из его неуклюжих, непослушных от волнения пальцев, — человек выше моста, и красивее корабля, и сильнее крана, потому что у него есть то, чего не было и не будет ни у крана, ни у корабля, ни у моста: душа.
Альфредо посмотрел на отца и подумал, будто бы это говорит сам Фернандес. Но ведь отец и художник прожили рядом…
— Посмотри на этого маленького священника, благословляющего лодки. Это Скассо Лассар. Ты слышал о нём?
— Да. Ты рассказывал много раз, как он благословил школу…
— А ты видел руки нашего Эрнесто? Они сухие и слабые… Но они сделали то, что хотели, потому что слушались его души, а не голоса невесты, скажем, когда она звала его отсюда. Ты думаешь, труднее всего ему было в те неприятные минуты? Нет… Труднее было в долгие-долгие годы, когда надо было писать и писать картины, чтобы школьный звонок звенел… Полвека! Трудную минуту способен вынести почти каждый! А вот годы… Понимаешь это?
— Да.
— Так никогда не смей говорить мне: «А что я могу!» Неужели ты не можешь помочь Эрнесто и школе?
— Послушай меня, отец! — повысил голос и Альфредо. — Я обращусь через газету ко всем выпускникам нашей школы. Если все, кто здесь учился… если каждый пришлёт по тысяче, школа проживёт десять лет… Потом соберут деньги те, кто учится в ней сейчас… Но ему нужен художник! И школе нужен художник! Ты слышишь — художник!
— А что они говорят на это!
— Старый чудак!
Селестино усмехнулся:
— «Старый чудак»!
— Да ещё спрашивают меня: «Откуда он такой взялся?»
— Я тебе открою этот секрет, — сказал адвокату бывший грузчик. — А ты запомни его, сынок. На всю жизнь. Крепко запомни, если хочешь стать человеком… Старые чудаки не падают с неба. Они вырастают из молодых чудаков.
