Муж строчил мне гневные сообщения – «Ты подлая, ненавижу тебя!», «Как ты посмела заявить в полицию? Забери заявление, иначе будет хуже!», «Тебе не поздоровится, как и твоим защитникам!»
Я заблокировала его номер, а контакт переименовала из «муж» в «человек, ударивший тебя». Он стал писать и звонить с других номеров, но это только подстегивало меня к действию.
Денег у меня было немного. Небольшая сумма, которую откладывала на отпуск, плюс получила премию на работе, плюс декретные – младшей дочке недавно исполнился год, до августа – конца декретных выплат – как-то дотянем, а там, возможно, уже получим местные выплаты – у меня карта поляка, по ней полагается финансовая помощь тем, кто репатриируется. Ах да, еще же кредитки, там тоже небольшой лимит, оставим на крайний случай – на обратный билет, если… да к черту подробности, там разберемся. Вообще вот этот принцип – «сначала ввязаться в бой, а там видно будет» (как и девиз «слабоумие и отвага») сопровождали меня на всем тернистом пути переезда.
Через месяц я забрала паспорта в консульстве, полюбовалась на фоточки детей на визах (спойлер: а зря, лучше бы сверила данные), сложила рюкзак и приготовилась окончательно перевернуть эту страницу своей жизни…
…как вдруг появился он.
Муж, уже почти что бывший. Не поленился, приехал.
– Прости меня… нет, я знаю, что ты не простишь, я не достоин прощения… Но скажи, могу ли я что-то сделать, чтобы искупить свою вину? Я… я был не в себе, когда… когда это случилось… А когда я понял, когда осознал, что произошло, я был в панике… я ненавидел себя, хотел даже себя покалечить… Прости, прости, прости! – он упал на колени и вполне натурально заплакал. Я растерялась. Никогда не видела его плачущим, да и извиняющимся – нечасто. А тут такие эмоции! К тому же это слишком сильно отличалось от интонаций и общего настроения предыдущих сообщений, поэтому я не знала, что и думать.
– Встань… зайди, что ли… только извини, у меня не убрано, – только и смогла я выдавить из себя.
Мы долго разговаривали, сидя на маленькой темной кухне.
Он упрашивал меня отказаться от всей этой затеи. И было там и «люблю не могу», и «давай начнем сначала», и «вот жизнь моя, возьми ж ее», и даже «так не доставайся же ты никому».
Он уговаривал, просил, умолял. Убеждал, что без меня и детей его жизнь не имеет смысла: он только-только обрел его, как вдруг я собираюсь уезжать, бросая его и лишая последней радости.
Я ничего не отвечала. Задыхалась почти буквально от переполнявших меня противоречивых эмоций, от живых еще чувств к этому человеку. Они были заморожены, отодвинуты в сторону суетой приготовлений, и тут внезапно боль проступила снова, будто закончилось действие анестезии. Казалось, что сердце ухает в черноту, пропуская по два-три удара.
Время от времени кивала или мычала нечто невразумительное.
Психологи (а их я сменила несколько за этот месяц) в один голос утверждали, что спасать там нечего. Что если в браке произошло такое, то пытаться его реанимировать – все равно что оживлять полуразложившийся труп.
Конечно, я хваталась за любую возможность спасти свой брак и искала такого специалиста, который даст мне надежду и «разрешит» к нему вернуться, потому что этого я хотела больше всего. Отмотать время назад, когда он был добрым и нежным, когда мы держались за руки и вместе строили нашу красивую жизнь.
Но самый оптимистично настроенный из специалистов сказал, что надо минимум год прожить отдельно, а потом уже начинать строить все с нуля, будто с чистого листа.
Об этом мы и договорились.
Что минимум год мы живем порознь и пытаемся понять, что было не так, работаем над ошибками. Но не бросаемся очертя голову в новые отношения и не рушим окончательно то, что было построено. Просто живем и разбираемся в себе. И жизнь за границей – это идеальный вариант, чтобы не было соблазна снова съехаться.
Заодно сможем узнать – получится ли у нас устроить там жизнь, а когда пройдет год, он приедет к нам, и мы снова будем вместе.
Ну и в качестве свеколки на винегрете – он предложил отвезти нас на машине. Туда, куда мы, собственно, от него и сбегаем. «Почему бы и да», – подумала я. Логика и последовательность всегда были моей слабой стороной.
Картонные крылышки
Когда мы оказались уже по эту сторону от пограничного шлагбаума (или по ту – если смотреть с точки старта), и я наконец-то написала пост в соцсеточках с просьбой не терять меня, один из комментаторов не то с восхищением, не то с сочувствием протянул: «Ну ты дае-е-ешь… как на крыльях с обрыва: так-так, спиногрызы, держитесь за хвост и полетели!»