— Не знаю, Генка, подумать надо… Все это не так просто. А почему вы с Мишкой не сошлись?
Генка яростно сплевывает в окно кабины и начинает ругаться.
— С Мишкой? Гад он хороший, вот что! Да его до комбайна за километр нельзя подпускать!.. Раньше я знал его другим, не такой он был. Как вернулся из армии, сразу на курсы пошел, окончил, стал работать. Ну, работал на совесть, по две-три нормы выдавал, начали к нему из газет наезжать, пишут о нем, снимки печатают. Испортили парня, загордился, невозможно подступиться, стал якать, чуть что, сразу на стенку лезет: вы, говорит, ученого не учите, у меня своя голова, меня во всей республике знают! Короче, попала вожжа под хвост, и он понес… Стал специально рекорды ставить, а там, известно, до халтуры полшага остается. Знаешь, как он наловчился? Возле дороги выжинает как положено, а отъедет подальше — поднимает хедер, жнет на высоком срезе, третью очистку выключает: дескать, от комбайна и сорное зерно обязаны принимать. Меня заставляет на четвертой скорости гнать трактор: ему бы побольше площади убрать! Поговорили мы с ним один на один, поутих он вроде, а зуб, оказывается, на меня держал. Помнишь, как при тебе его вырвало? Вот, гад! Для меня, говорит, земли хватит, не обеднеет колхоз, если Мишке Симонову заплатят больше других. Понял, какая у него натура? Хапуга тот еще! Хороший был парень, а поди ж ты, с головы начал протухать, точно налим в жару. За воротник часто стал закладывать… А в РТС он какие номера откалывает, ты бы видел! Ему вынь да положь нужную деталь, а если такой на складе нет, в грудь себе стучит: "A-а, нарошно затираете, ножки подставляете! Вам завидно, что Мишка Симонов — передовой работник, такие-сякие!" И давай всех подряд с верхней полочки… Не-ет, не буду я работать с ним на одном агрегате! Хватит с меня, иначе нам добром не разойтись… Давай, Лешка, просись комбайнером, особой сложности там нет, в случае чего вместе будем. Ну, надумал?
Молчу. Да и что я могу сказать Киселеву? Нешуточное это дело. Как еще отнесется к этому отец? Нет, этого сразу не решить, дай срок подумать… Конечно, неплохо бы получить специальность комбайнера — в жизни не помешает.
Генка тычет меня в бок, кивает в окно:
— Смотри, председатель идет сюда. Сказать ему, что согласен, а?
— Не дури, Генка! Зря не болтай…
Киселев скалит зубы, обнимает меня за плечи:
— Эх, Лешка, нерешительный ты парень! Смерти бояться — на свете не жить.
Захаров свернул к строителям, рукавицей смахнув с бревна снежок, присел рядом с мужиками.
— Айда; пошли ближе, послушаем умных людей! — Генка первым выскочил из кабины. Алексей Кириллович встретил нас, насмешливо покашливая:
— Кхм, хм, мужички, здравствуйте! Ну, присаживайтесь ближе! Киселев, когда кончишь трелевать? Вечерком подгони трактор к силосным ямам, помоги снять крышку. Земля там смерзлась, подцепи тросом и рвами. А то женщины с лопатами проковыряются целый день… Ну, товарищи, рассказывайте, как тут у вас дела? Дальше как будем жить-поживать?
Мужчины не торопятся начинать разговор, усердно дымят цигарками. Захаров тоже не торопится. Наконец, дядя Олексан, будто между прочим, замечает:
— К новому году будем закругляться. Конец года, чтоб на шее не висело… Окромя этого, других дел полно. На ремонт наляжем…
— Мой дизель на капиталку придется ставить, Алексей Кириллович, — ввернул слово Киселев. — Поршневую группу всю надо менять, ходовая часть тоже барахлит.
Захаров промолчал. Зашевелился Часовой, моргая глазами, заговорил, давясь словами:
— Году конец, а рассчитываться с колхозниками когда будете, товарищ председатель? Я, к примеру, по контрактации телочку на ферму сдал, а денег ни рублика не дали! Разве это дело? Наобещали с короб, а обещанная шапка на уши не лезет… Кабы знал, что такое дело, свел бы телочку на базар, и денежки в карман. Чистый обман получается, товарищ председатель!
Кто-то из плотников подал голос, что и с ним такая же история тянется: теленка сдал, а денег не получил. Когда будут рассчитываться?
Алексей Кириллович слушал молча, чертил щепочкой на снегу замысловатые фигурки и тут же заметал их. Но вот он поднял голову, оглядел мужиков, остановил взгляд на Часовом. Заговорил негромко, сдерживаясь:
— Конечно, Боталов, ты имеешь полное право требовать оплаты за свою телку. И мы, то есть правление, обязаны уплатить тебе. Это, так сказать, наши с тобой исходные позиции… А теперь давайте рассмотрим, как обстоят у нас дела, и можем ли мы немедленно рассчитаться за сданных телят. Я никакого секрета не раскрою, если скажу, что в кассе денег нет…