Глаша бесшумно разделась и легла. Олексан про себя отметил: легла лицом к стене, значит, не прошла у нее обида. Ну вот, теперь неделю, а может, и больше они будут дуться друг на друга. Такое уже случалось, и Олексан хорошо знает, как это тяжело! А отчего все это бывает? Что мешает жить им дружно, или, как говорит мать, "в мире и согласии"? Всего второй год они вместе, а уже такого наговорили друг другу! Отчего? Ведь Глаша много училась, в Акагурте все ее знают, завидев на улице молодую учительницу, уважительно здороваются первыми. На людях она — учительница, уважаемый человек в деревне, а дома совсем другая, будто подменивают ее. Можно подумать, что в ней уживаются две души: одна для улицы, другая — для дома. А разве может такое быть? Однажды ее попросили прочитать для колхозников какую-то лекцию. Глаша долго рылась в книгах, газетах, что-то выписывала на бумажки. Лекцию она прочитала, но потом в сердцах пожаловалась свекровке: "На лешего нужна мне ихняя лекция! Сколько времени зря потратила. А не сделать тоже нельзя — в школе учителя волком начнут смотреть, а то даже и учебные часы сбавят…"
Олексан долго сидел один. Давно погасло электричество, он зажег керосиновую лампу. Мысли беспорядочно перескакивали с одного на другое. Но как бы там ни было, а завтра нужно ехать на станцию, а до этого любыми путями достать деньги. Вот только где? Может быть, попросить у дизелиста Сабита? Он собирался покупать мотоцикл, значит, деньги в запасе имеются. Этот даст! Парень он славный… И жена у Сабита тоже хорошая, живут они как-то легко, не прячутся от людей. И понимают друг друга с одного взгляда. А вот они с Глашей не могут так. Отчего? Ведь у Дарьи, жены Сабита, образования всего-то семь классов, с Глашей не сравнишь. Видимо, дело не в одном образовании? Бывает, что человеку образование дадут, а чтобы живую душу вложить — об этом забывают…
Перед тем как лечь спать, Олексан, осторожно ступая, вышел на крыльцо, выкурил подряд несколько папирос. В окошке соседнего дома — у тети Марьи — горел поздний свет, на белую ситцевую занавеску падала тень от чьей-то головы. Было видно, что человек читает. "Наверное, агрономка", — подумал Олексан. Невольно вспомнил недавнюю встречу в поле. Поговорили о делах, а потом Галя неожиданно спросила: "Как живешь, Олексан, с женой?" Он смутился и, глядя поверх Галиной головы, пожал плечами: "Живем — хлеб жуем. А если скажу плохо — поверите?" После он пожалел: не стоило открываться перед чужим человеком. Ведь она спросила просто из любопытства, ничем она ему помочь не может…
Олексан против воли неотрывно смотрел на светящееся окно, и внезапно быстрая, как молния, и острая, как боль от занозы, мысль промелькнула и его голове: "А если бы на месте Глаши… была Галя?" Но он тут же отмахнулся от этой мысли: слишком несбыточной была она. Что ж такого, если несколько лет тому назад он, Олексан, с затаенной влюбленностью посматривал на нового агронома и даже и школе механизации частенько вспоминал о ней… Конечно, об этом он никому ни слова, а самой Гале — тем более.
Тень на занавеске шевельнулась, ушла в сторону, спустя минуту-другую свет в окне погас. Олексан словно очнулся от дремоты: огонек от папиросы больно ужалил палец. Кинув окурок под ноги, он придавил его тяжелым каблуком…
В доме было тихо и душно. Можно было бы спать с раскрытыми окнами, но так уж принято в этом доме — спать, закрывшись наглухо. Зоя не раз предостерегала: "На ночь защелки на окнах проверить не вред: неровен час, ночью воры заберутся!"
Большие часы в резном черном футляре — память от деда Камая — мерно рубят время на секунды и минуты, за перегородкой посапывает Зоя. Олексан разделся, стараясь не разбудить жену, лёг и вскоре уснул под неторопливое шарканье старинных дедовских часов.