А Зоя не спала. Не шевелясь, лежала она на своей постели, в сотый раз беззвучно шепча: "Осто, великий светлый боже, не оставь нас своими милостями! Убереги сына от дурных людей! Может, злые люди из зависти напустили на него порчу, вселили в его сердце горечь и злобу? Если так, то пусть наговоры эти упадут на них самих. Сделай так, великий боже!"
Крепко верила Зоя, что можжевеловые веточки уберегут ее дом и семью от злых духов. Не сбылись ее надежды: как раз в ночь, когда души умерших творят всякие пакости живым, в семье Кабышевых вспыхнула ссора. Видно, отыскали-таки нечистые щелочку, не побоялись колючих веток можжевельника…
С шумом схлынули весенние воды, выпали первые теплые дожди, люди посеяли семена. Несколько дней лежит зернышко в мягкой земле, точно ребенок, уснувший на коленях матери, а затем, напитавшись живительных соков, просыпается. Солнце-отец будит его, ласково щекоча усами-лучами, жаворонки в небе поют для него свои самые радостные песни, а ветерок, пролетая над ним, шепчет: "Вставай, золотко наше, вставай, мы ждем тебя!" И крошечный богатырь-зернышко; сладко потянувшись, окончательно пробуждается, с любопытством проклевывает зеленой головкой корочку земли: "Ах, как хорошо, сколько солнца, ветра, простора! А я чуть не проспал такую красоту!" Теперь он начинает расти не по дням, а по часам, тянется к отцу-солнцу, а земля, точно заботливая мать, питает и оберегает сына-богатыря: "Ну, расти, золотой, становись на ножки, а я поддержу тебя, не дам упасть". Наверное, потому люди издавна сравнивали землю с матерью и слова "родимая мать" и "родимая земля" всегда неразлучны…
Олексан ехал рядом с шофером в тесной кабине председательского "газика"; опустив боковое стекло, он вглядывался в знакомые поля. По разным приметам узнавал: вот это поле засеял Баширов Сабит, а соседнее — Мошков Андрей. А во-он там, около круглой ольховой рощицы, Самаров Очей прямо на ходу потерял плуг. Не заметив потери, он на тракторе объехал вокруг загона, а наткнувшись на свой плуг, страшно удивился: дескать, чей плуг оказался на моей борозде?.. Ну, тип, другого такого поискать! Идет — шаги считает, спит на ходу…
Снова некстати вспоминалась вчерашняя ссора с Глашей. Утром они и словом не перекинулись. Олексан поспешно проглотил завтрак всухомятку и выскочил на улицу: под окнами нетерпеливо засигналила машина. Провожать его Глаша не вышла… Олексан прямиком поехал к Сабиту, тот, узнав в чем дело, без лишних слов выложил на стол пачку старательно сложенных бумажек: "Ай, Аликсан, зачем много говорить! Валла, когда наш колхоз миллионером станет, тогда обязательно мотоцикл с коляской куплю, Дарью буду катать. А пока потерплю, на своих двоих побегаю!" — "А Дарья как… не станет ругать тебя?" — "Валла, Аликсан, совсем удивил! Она похвалит меня, скажет, молодец, что отдал деньги, а то могли потеряться!" Хороший парень Сабит… А вот Глаша не захотела понять его, Олексана. Почему? Ведь теперь она должна была быть самым близким ему человеком! Должна была… Порой они грызутся, точно два медведя, угодившие в одну берлогу. Кто из них виноват в этом? Черт разберется!
Олексан выругался вслух, затем опомнился и искоса глянул на шофера. Тот сидел, как припаянный, цепко ухватившись за баранку и не сводя глаз с дороги. А дорога на этом участке самая что ни на есть поганая: прошлой осенью ее основательно разбили тяжелые грузовые машины, на которых возили хлеб на элеватор. Шоссейная дорога, когда-то засыпанная мелко битым щебнем, пришла в такое состояние, что шоферы за один сезон "гробили" новые машины.
Председательским "газиком" правил молодой парень по прозвищу Васька Лешак. Прозвище пристало к нему, точно сосновая смола к штанам, но сам Вася на это обращал "нуль внимания". Был он остер на язык, любил "учудить", одним словом, был из тех шоферов, которых председатели колхозов охотно берут на свои разъездные "газики". Если случалось ехать порожняком, Вася охотно сажал в машину попутных пассажиров и рассказывал в пути всякие истории из своей богатой приключениями жизни.
— Эх, мать-телега, отец-колесо! Жизнь-жестянка… — начинал он вздыхать, зорко вглядываясь в дорогу и в то же время чувствуя затылком, что пассажир прислушивается к нему. — Верно говорят: у счастливого петух несется, у несчастливого курица поет!
— А что случилось? — участливо спрашивает живо заинтересовавшийся пассажир.
— Э-э, чужому горю не помочь… Кому как повезет, вот что я скажу! — продолжает "крутить мозги" Васька. И неожиданно делает крутой разворот: — Сгубила меня людская темнота и недопонятие! Мне бы теперь, по бабушкиному предсказанию, не меньше как в академиках ходить, а тут нате — крути баранку! А что, скажешь, не вышел бы из меня академик? Да ты не смотри на мою фигуру, там я отъелся бы, а насчет соображения я… Гляди, фуражечка на мне пятьдесят девятого размера, а председатель райисполкома покупает на размер меньше…