Вася делает многозначительную паузу, тяжко вздыхает и некоторое время молчит. Видя, что пассажир заинтересован его словами, продолжает с горькой усмешкой:
— Еще в начальной школе никто не мог тягаться со мной в учебе. Прямо на лету схватывал, учитель еще рта не раскрыл, а я уже руку поднимаю. Кто знает, сколько похвальных грамот мог я нахватать, а вот на тебе! — не получил ни одной… Уж если не повезет, то и об соломинку можно ножку вывихнуть, правильно старики отметили. Как сейчас помню: учился я в четвертом классе, и вот в один распрекрасный день голова у меня так разболелась, ну просто невозможно! А мать говорит: потерпи, вот солнышко сядет, и боль сама пройдет. Я кое-как перетерпел, только на другой день стало хуже того, спасу нет. Мать возьми да и поведи меня к знахарке, хотя в ту пору в деревне уже свой фельдшер имелся: далась ей знахарка-лекарка! Известное дело, старая женщина, какой с нее спрос… Знахарка покрутила, повертела меня и говорит: "У тебя, парень, мозги рассыпались, придется обратно в кучу собирать". Ну ладно… Принесла она из чулана сито, которым муку просеивают, и сует мне: возьми, дескать, в зубы да крепче держи. Вцепился я зубами в сито, а старая ведьма в это время надо мной разные колдовские слова нашептывает, потом размахнулась да ка-ак вдарит по ситу! Мать честная, не поверите, у меня из глаз не то что искорки, а целые головешки посыпались. Тут я без памяти на лавку повалился, мать развязала руки (та старуха, будь ей неладно, заранее скрутила меня полотенцем) и вынесла на руках. Еле отдышался на чистом воздухе… После того случая мозги у меня, видать, совершенно рассыпались… В школе учительница спрашивает: "Сколько будет трижды три?", а я против своего желания чепуху несу вроде: трижды три — нос утри… Кое-как закончил семь классов, похвальную грамоту, понятно, не дали. Вот тебе и академик!.. Сколько времени уже прошло, а голова моя так и не пришла в нормальное состояние. По временам в беспамятство впадаю! За рулем со мною такое не раз случалось, машину перевертывал, ни в чем не повинных пассажиров калечил, а самому хоть бы хны! Ну, это понятно: при любой аварии шофер остается невредимым, потому как в порядке самосохранения машину он опрокидывает на пассажиров… Эти самые припадки преследуют меня в определенные дни, я себе даже расписание составил. По этому самому расписанию выходит, что сегодня опять меня скрутит… Ох, только бы успеть добраться до дома, не Дай бог, начнется в пути, безвинный человек зазря пострадать может… А коли не доверяешь, могу показать натуральные документы.
Притормозив машину, Вася и впрямь лезет за пазуху, чтоб достать "натуральные документы", но еще ни разу не было охотников поглядеть на них. Обычно пассажир с побледневшим лицом просит остановить машину и пулей выскакивает на дорогу. Бывает, что перетрусивший пассажир забудет захватить свой чемодан, тогда Вася ласково напоминает: "Чемоданчик заберите, как бы не разбился…" Оставшись в машине один, Вася хохочет до слез. Нынешней весной, в самую распутицу, Вася на полдороге ссадил уполномоченного, в неподходящее время собравшегося в Акагурт. Тот двенадцать верст хлебал киселя по невыразимой грязи, до Акагурта добрался в совершенно жалком виде. Узнав же о том, какую шутку сыграл с ним Лешак, грозился подать в народный суд, но дело кончилось "без последствиев".
Этот самый Васька Лешак и сидел за рулем верткого "газика", невозмутимо посвистывая сквозь зубы. Половину дороги Васька каким-то образом утерпел проехать молча. Но когда с грохотом проехали по бревенчатому настилу недавно отстроенного моста, он мотнул головой назад и в сердцах сплюнул в окошечко:
— Видал, дорожники зачесались? Тут весной для нашего брата самая хана была. Загорать однажды пришлось целую ночь, хоть караул кричи! Ладно, к утру трактор зашумел поблизости. Я к трактористу: выручай, братец, мы с тобой одним мазутом мазаны. А он, черт, уперся и ни в какую: ему, видите ли, норму надо выполнять. Денег давал — не берет. Тогда я его с другого фланга: мне, говорю, на станцию надо побыстрее, из Москвы едут кинооператоры хронику нашей жизни снимать, и тебя на весь Советский Союз прославят, неужто славы не хочешь, чудак? Клюнул парень, враз вытащил мою машину, а на прощанье я ему все-таки втолковал, что дураков на пленку не снимают.