— У кого как, сынок. Люди разные бывают. Спроси об этом у людей, ученых, они должны знать. И сами вы читаете книги, газеты…
— В книгах об этом каждый на свой лад пишет. А ты мне прямо скажи! — не унимался Олексан.
— Кхе-кхе, Олексан, сдается мне, ты с вечера малость выпил и спал неловко. Бывает, спит человек на левом боку и с утра, ходит вроде как шальной… Верой живет человек, если хочешь знать. И питается всю свою жизнь этой верой. Скажем, напала на тебя хворь какая… Коли крепко веришь в свое избавление, значит, должен обязательно выздороветь. Хоть и ее дано человеку знать про свою жизнь наперед, но его всегда выручает вера. Этим и живет человек!
Довольный удачно найденным объяснением столь запутанного вопроса, старик с хитроватой усмешкой покосился в сторону собеседника. Олексан нетерпеливо переламывал в пальцах сухую веточку.
— Нет, я о другом…
— А о другом я ничего не могу сказать, парень. Жизнь — она такая штука, одной голове не обмозговать. Всякие люди живут на земле, и каждый идет по своей стежке, один всю жизнь землю пашет, а другой в генералах ходит. Одно я скажу тебе: не завидуй богатству, потому что богатство лишает радости. Случалось тебе видеть, как танцуют пчелы, ежели медосбор хороший? А вот трутни никогда не танцуют. И у людей так… До революции, при царе Миколашке призвали меня в солдаты. Донимали нас словесностью, вроде как школьников, заставляли учить назубок: какой император сколько раз воевал, сколько народу положил и сколько городов порушил… А толку? Были императоры и сплыли, их теперь даже в школах, слышно, не проходят.
Старик помолчал, пососал трубку и неожиданно спросил:
— Возле Красивого лога мост через речку стоит, знаешь?
— Знаю. Ивашкин мост его называют…
— Во-во, Ивашкин мост! А с какой стати, знаешь? То-то, парень! Дед мой Ивашка ставил его. Теперь, известное дело, дедовы сваи все до единой погнили, мост заново построили, а название так и осталось: Ивашкин мост! Люди, парень, не забывают добро-то! А ежели для себя одного жить, — кому ты нужен такой? Может, вспомнят, дескать, жил да был такой-сякой, немазаный-сухой, в две глотки жрал, в три задницы… Человек — не навек, а пока ты жив, воспитай ребят, построй дом и вырасти хорошее дерево.
Из-за зубчатой кромки дальнего леса показался краешек солнца. Первые его лучи пронизали верхушки тополей, и по мере того как солнце поднималось все выше и выше, жаркое его золото стекало с тополей все ниже и ниже, к самой земле. Туман над речкой Акашур медленно, чуть приметно заколебался: словно пробуя силу, ветер спросонок дохнул в четверть силы…
— Погожий будет нынче день, по всему видать, — пробормотал старик, поднимаясь с места. — Случается, в это время дожди зарядят, ветер с гнилого угла дует, не дает убрать урожай. А нынче, вишь, погода установилась… Ты, Олексан, ложись на мое место в чулане, мухи там не мешают. Ребята не скоро поднимутся…
Только теперь Олексан почувствовал огромную усталость. Пожалуй, старик прав, надо соснуть хоть часок. А может, сходить домой? Нет, сейчас туда нельзя. Там сейчас… Ему не хотелось думать об этом, и он усилием воли отогнал от себя мысль о доме. Пьяной походкой поднявшись по ступенькам, он прошел в чуланчик и, не раздеваясь, повалился на свалявшийся, жесткий соломенный тюфяк. Заложив руки за голову, долго лежал с открытыми глазами, бездумно наблюдая за тем, как пляшут пылинки в лучах солнца, пробивавшихся сквозь щели ветхой крыши. Ему не хотелось ни о чем думать, незаконченные обрывки мыслей вяло цеплялись друг за друга: "Хороший день… в Бигре стоит трактор. Как в Бигре? А-а; да, да… Глашин отец… А она, Глаша, знала об этом? Не может быть… Надо спросить у нее самой, да, да, обязательно спросить…"
Проснулся он от громкого говора. Открыв глаза, не сразу понял, где находится. Потом из глубин памяти медленно всплыли картины вчерашней ночи; не разжимая рта, он глухо застонал и заставил себя подняться.
В горнице за столом сидели трое: Мошков Андрей, Сабит и председательский шофер Васька Лешак. Завидев Олексана, он приветственно помахал ложкой:
— Первые задних не ждут, товарищ механик! Свою долю, Олексан, получишь сухим пайком. Не люблю, когда за столом место пустует. Как говорила моя бабка, свято место не должно быть пусто.
Пока Сабит с Андреем подносят ложки ко рту, Васька успевает зачерпнуть дважды.
— Суворов был мужик что надо, правильно подметил старик, что путь к победе лежит через желудок солдата… Что верно, то верно. Эхма, этот кусочек так и смотрит на меня…