— Ой, Олек…са-а-ан…
Больше она не могла произнести ни слова. Олексан обнял ее за плечи, у него щипало в глазах, но он пересилил себя и стал успокаивать жену:
— Не надо, Глаша… Не надо плакать. Все будет хорошо, вот увидишь. Самое главное, что ты живая, слышишь? Будет еще у нас ребенок, все будет. Только ты успокойся, Глаша.
Глаша судорожно вздохнула и подняла глаза на Олексана:
— Не буду больше, Олексан, не буду… Не сердись на меня. Думала, долгими ночами все слезы выплакала, а они все равно бегут… Ой, Олексан, за что меня так, в чем я провинилась?
— Не надо об этом, Глаша. Я тебя не виню… Главное, мы снова с тобой вместе!
Сжав в ладонях лицо жены, Олексан наклонился и поцеловал ее в мокрые глаза. Глаша вся подалась к нему и затихла.
— Присядем, Глаша, устанешь на ногах…
Обняв жену, Олексан довел ее до скамьи, бережно усадил.
— Похудела ты, Глаша…
Она с виноватым видом посмотрела на него и слабо улыбнулась:
— Ой, ты не можешь себе представить, как мне было тяжело. Думала, умру… Даже не помню, как меня сюда привезли.
— Ничего, быстрее поправляйся. Не скоро выпишут?
— Не знаю. Должно быть, еще неделю продержат. Кто с ребеночком, тех через десять дней выписывают… А мне врачи пока не разрешают много ходить. Груди у меня болят, Олексан… Молока у меня много, я выцеживаю, а они снова полные… С тобой мне легче, а когда остаюсь одна, хоть в петлю… Разве думала я, что так будет?
Глаша снова задрожала, на глаза ее навернулись слезы. Справившись с минутной слабостью, она спросила.!
— Олексан, а почему до сих пор отец ни разу не приезжал ко мне?
Она, будто о чем-то догадываясь, заглянула ему в глаза. Олексан нахмурился, жестко сказал:
— Ему здесь нечего делать! Без того довольно исковеркал нашу с тобой жизнь! На его месте я бы посовестился на глаза тебе показываться… А ты… очень ждешь его? Скажи, я могу передать… Только знай: тогда я больше не приду!
Вспомнив о тесте, Олексан стиснул зубы, резко обозначились скулы. Он даже отстранялся от Глаши, ненавидящим взглядом уставился в стену. Затем, взяв Глашину руку в свою, сжал ее так, что она чуть не вскрикнула от боли.
— Пойми, Глаша. Разные у нас с твоим отцом пути-дороги, не свести их вместе. С такими людьми, как твой отец, я не хочу сидеть за одним столом, дышать одним воздухом! И тебя я теперь тоже не отпущу к ним, слышишь? Я не отдам им тебя!
Глаша молчала, склонив голову на грудь Олексану. Некоторое время они сидели молча, каждый думая о своем. Резко звякнула стеклянная дверь, Глаша вздрогнула и выпрямилась. Перед ними стояла сестра в белом халате. Обращаясь к одной Глаше, она недовольно сказала:
— Кабышева, идите в палату. Вас отпустишь на пять минут, и уже готовы сидеть целый день! Здесь вам не посиделки, а больница.
Олексан что-то хотел ответить ей, но сестра была уже за дверью. Глаша поднялась:
— Пойду я, Олексан, а то, видишь, ругаются… Завтра придешь?
— Приду. Дома все равно не усидеть. Мать, сама знаешь, тоже лежит, не встает. Прямо не знаю, что делать с ней, в больницу не хочет, а дома какое лечение? Жалуется, что сердце болит, и все равно ворчит на меня. Всё не по ней, все ей не ладно…
— Я ведь понимаю, Олексан, как тебе достается. Маме привет передай, пусть выздоравливает. До свиданья…
Она посмотрела на него долгим, жалобным взглядом и вдруг, решившись, потянулась к нему обеими руками, встав на цыпочки, обняла за шею и поцеловала в губы. Затем, будто испугавшись своей смелости, отстранилась от него и быстро проскользнула в дверь. Олексан смотрел ей вслед, пока она не скрылась в палате.
…Накануне Глаша сообщила, что завтра ее наконец выпишут, и на другой день Олексан приехал за ней на тарантасе. Взбив сено руками, он усадил Глашу, заботливо укрыл ее большим шерстяным платком, хотя ветра не было и сентябрьское солнце еще ласково пригревало. Сам он пристроился на облучке, еще раз оглянулся на жену, сидевшую за его спиной, и легонько дернул вожжи. Сытый, застоявшийся в конюшне жеребец с места взял было рысью, но Олексан придержал его. Жеребец по-лебединому выгнул сильную шею, кося на седока глазом, пошел танцующей походкой, плавно перебирая ногами.
— Не трясет, Глаша? — через плечо спросил Олексан. — Дорога здесь…