…Очнувшись, он медленно раскрыл глаза, стараясь понять, где он. С потолка ослепительно била в глаза электрическая лампочка, где-то сухо и четко отстукивали ходики. На белоснежных стенах — яркие плакаты. И тишина, странная тишина. Опершись на правый локоть, Кудрин хотел приподняться, но левый бок точно обожгло раскаленным железом. Застонав от боли, он повалился на спину. Спустя некоторое время он почувствовал, на лице прикосновение чьих-то пальцев. С трудом разлепив веки, он близко увидел Галино лицо. Она плакала… Харитон облизал языком пересохшие губы и, с трудом переводя дыхание, сказал:
— Галя… милая Галина… не надо плакать… Со мной ничего не случилось… все в порядке… Сейчас я встану…
Галя еще ниже склонилась к нему, горячо зашептала:
— Ой, не надо вам вставать, Харитон… Харитон Андреевич, не надо! Я сказала, чтоб сюда никто не заходил, а то будут мешать… Скоро должен прийти фельдшер, он сделает перевязку. Только не надо двигаться, снова пойдет кровь. Хорошо, что у доярок оказалась аптечка, я присыпала рану стрептоцидом…
Харитон усмехнулся:
— Не узнаешь, где тебя погибель ждет… На фронте фашистские "тигры" ни черта не сделали, а тут корова едва на тот свет не спровадила. Смешно…
— Ой, Харитон Андреевич, вам не надо много говорить, я боюсь. Лежите спокойно, возьмите под голову вот это… — Скинув с себя вязанную фуфайку, она приподняла его голову и с величайшей осторожностью подложила мягкую, еще с живым теплом фуфайку. Потом она неслышными шагами ушла за дощатую перегородку, вернулась с эмалированной кружкой, полной воды, поднесла к губам Харитона. Она повторяла шепотом одни и те же слова, словно заговаривала его. — Только не надо двигаться, лежите спокойно… Не надо двигаться…
— А как… там? — указав глазами в сторону завешенного окна, спросил Харитон.
— Уже сделали, все сделали. Всю скотину перевели в другое помещение, трактористы поднимают дамбу. Там Кабышев на бульдозере… Воду отвели… Все хорошо, не надо об этом думать.
Харитон долго смотрел на ее милое и озабоченное лицо, затем очень серьезно проговорил:
— Послушай, Галя… если бы ты разрешила мне сейчас подняться, я мог бы тебя поцеловать?
Она задышала часто-часто, будто собираясь расплакаться, и прошептала прерывисто и чуть слышно:
— Не надо подниматься… я сама… сама…
Тень от ее головы закрыла ослепительно-яркую электролампочку, волосы ее засветились, горячие, робкие губы прижались к губам Харитона.
Земля, освободившаяся от снега, просыхала с каждым часом. Река угомонилась после хмельного буйства. Лишь кое-где по берегам виднеются следы ее разбушевавшейся удали: неведомо откуда выхваченные бревна, занесенные песком сучья, а на ветвях прибрежных ив выгоревшими флажками колышутся пучки соломы.
По ту сторону реки строгими рядами выстроились трактора и прицепные машины: их осматривала комиссия, прибывшая из района. Проверяли готовность к севу. Харитон Кудрин сам водил членов комиссии, показывал хозяйство, объяснял и выслушивал замечания. После того как вернулись в контору, секретарь райкома обратился к нему:
— Ну, хорошо, будем считать, что техника у вас готова. А люди, дорогой товарищ председатель, как люди? Техника сама по себе ничего не делает, железо без человека мертво, просто груз металла!
— Люди тоже готовы. Хороших механизаторов подобрали, один к одному, орлы и соколы!
Секретарь кивнул головой, усмехнулся:
— Хм, орлы! Посмотрим, как они полетят, твои орлы! Самому главному орлу крыло перешибли, а? Ты не обижайся, Харитон Андреевич, но услышав о твоем увечье, я от души посмеялся: это же надо такое, корова подняла председателя! Вот, думаю, будешь разиней, так тебя и ягнята насмерть затопчут!
Заметив, что Кудрин смутился, секретарь примирительно добавил:
— Ничего, Харитон Андреевич, правильно в песне поется, что в нашей жизни всякое бывает. Ферму отстояли, вот что хорошо.
Подождав, когда в кабинете председателя они остались вдвоем, секретарь осведомился:
— Что-нибудь узнали по тому письму?
Кудрин нахмурился, нехотя стал рассказывать.
— Кое-что прояснилось… Пока я лежал с рукой, прибегал к Тимофею Куликову, нашему парторгу, парень из Бигры, сын Шахтина. Отец его от колхоза отбился, плотничает на стороне, шабашничает, одним словом… Так вот, прибежал к Куликову и рассказал все как было. Шахтин собрал к себе двух-трех таких же, как сам, мужиков-бегунков, и сообща сочинили письмо. А чтобы по почерку не признали, кто писал, заставили под диктовку писать мальчонку. Припугнули, конечно, чтоб молчал… А он возьми да и все передай Куликову. Я, говорит, пионер, хочу быть, как Павлик Морозов. Идейный пацан!