— Слишком долгий срок… — тихо прошептала Нира.
— Космос спешки не любит, — отрезал Макс, поворачиваясь к медицинскому отсеку. — По местам, девчонки. Пора спать.
Криоотсек «Старого Грешника II» встретил их стерильной тишиной и запахом хладагента.
Вдоль стены возвышались шесть массивных застеклённых капсул из прозрачного титанового бронестекла. К каждой подводились пучки гибких шлангов с прозрачным стазис-гелем и датчиками жизнеобеспечения.
Нира первой помогла Эле забраться в крайнюю капсулу. Девушка смущённо посмотрела на Тима:
— До встречи через четыре года, Тим…
— Я буду ждать тебя, Эля, — Тим крепко сжал её пальцы, перед тем как тяжёлая прозрачная створка запечаталась с гулким пневматическим шипением.
Тим залез в соседнюю капсулу, помахав ей рукой через стекло.
Нира и Крак заняли свои места. Створки их капсул закрылись одна за другой.
Лилит подошла к своей капсуле рядом с местом Макса. Девушка повернула к нему красивое фарфоровое лицо, и в её алых глазах вспыхнула фанатичная, глубокая преданность:
— Спокойных снов, Макс. Я буду охранять твой покой даже в беспамятстве.
— Спи, Лилит, — Макс коротко коснулся её плеча.
Створка её капсулы закрылась.
Макс шагнул в последнюю, центральную капсулу. Спина опустилась на мягкое анатомическое ложе. Тяжёлая створка из бронестекла накрыла сверху, запечатав герметичный объём с тихим, приглушённым члак.
Из форсунок у изголовья с шипением пошёл прозрачный, густой стазис-гель.
Жидкость была прохладной, с запахом мяты и антисептика. Она заполнила капсулу до самого верха. Макс сделал последний глубокий вдох через подающую маску.
Его веки налились свинцовой тяжестью.
За стеклом капсулы свет в медицинском отсеке плавно угас, уступив место сумеречному синему дежурному освещению. Гул корабля затих.
Макс погрузился в ледяной, бессмысленный стазис-сон на длинные четыре года.
А на панорамном бронестекле рубки, далеко за бортом засыпающего фрегата, белые нити звёзд развернулись и плавно потекли назад, унося «Старый Грешник II» в бездонную, тёмную пустоту неразмеченного космоса.
Пневматический затвор центральной капсулы отработал с громким, шипящим уханьем.
Прозрачный стазис-гель хлынул в нижние дренажные отверстия с тошнотворным хлюпаньем. Стекло бронированной створки оттаяло, покрывшись крупными каплями конденсата.
Макс сделал первый глубокий вдох. Сухой, вымороженный воздух лёгочных фильтров обожёг грудную клетку до дикой боли. Судорога сковала мышцы ног, тело забила крупная, лихорадочная дрожь — типичная реакция на выход из глубокого криосна.
Он выкарабкался из капсулы, упёршись ладонями в стальной бортик, и тяжело выплюнул остатки горького антифриза на решётчатый пол.
Рядом одна за другой начали открываться остальные капсулы.
Лилит поднялась с колен первой. Её алые глаза мигнули, мгновенно сфокусировавшись на Максе. Несмотря на дрожь в теле, девушка одним прыжком оказалась рядом с ним, аккуратно подхватив его под локоть и накрыв его плечи плащом.
— Хозяин… вы в порядке? — её бархатный голос дрожал от холода, но алые глаза блестели ровной, фанатичной преданностью.
— Живой, — прохрипел Макс, растирая затёкшие пальцы. — Помоги Нире.
Нира выбиралась из соседней капсулы, задыхаясь от рвотного позыва. Лилит подала ей салфетку и флягу с сухой питьевой водой.
С другого края отсека донёсся суетливый шум.
Тим, сам дрожа как осиновый лист и кашляя от холода, подскочил к капсуле Эли. Створка девушки отползла, и Эля, задыхаясь от криотошноты, едва не упала на металл. Тим вовремя подхватил её на руки, прижал к себе и бережно укутал в сухое одеяло.
— Всё хорошо, Эля… я здесь, я держу тебя, — шептал Тим, сам синея от холода, но крепко прижимая девушку к груди.
Эля уткнулась носом в его плечо, судорожно цепляясь за его комбинезон:
— Тим… мы проснулись?
— Проснулись, милая. Проснулись.
Из своей капсулы выбралась Крак. Инженер тяжело потрясла хитиновой головой, отчего её жвала защёлкали, и протрещала:
— Суставы заскорузли, как у старого редуктора… Ева! Включай подогрев отсека!
Над центральным столом медблока соткалась голограмма Евы.
Её синий силуэт мерцал неустойчиво. На лице ИИ впервые не было привычной язвительной ухмылки — Ева выглядела измотанной и хмурой, её голографические руки судорожно перебирали гигантские массивы данных.
Макс накинул плащ, застегнул ремень с кобурой дробовика и подошёл к столу:
— Отчёт, Ева. Сколько мы пролежали?
— Ровно четыре года, три месяца и двенадцать дней, капитан, — тихо ответила Ева.