Воды не было. Вдоль стен дежурили наёмники местного военного барона в тяжёлых кожаных комбинезонах с карабинами. Они продавали литр грязной, технической воды за золотые кольца, вырванные с мясом из ушей, или за роспись в бессрочное рабство.
Чуть дальше, за решётчатым ограждением, дымила колоссальная стальная башня переработки.
Макс замер на секунду, глядя на её широкое жерло.
Из выхлопных труб башни валил сизый, тошнотворный дым с запахом опалённого волоса и горелой кости. Туда на грузовых тележках сбрасывали сотни трупов людей, умерших от голода и дизентерии. Внутри гигантские мешалки перемалывали мёртвые тела вместе с костями, превращая их в серо-коричневую белково-протеиновую пасту для снабжения армии местного барона.
— Во имя Доминиона… — заикаясь, выдохнул Тим, закрывая рот ладонью и отворачиваясь. Его лицо стало белее мела. — Они… они перемалывают их на еду…
— Это гражданская война, Малёк, — сухо отрезал Макс, натягивая воротник плаща. — Когда нет поставок с агромиров, едой становится тот, кто умер первым. Пошли дальше.
У самого входа на нижний рынок стояла гигантская клетка из толстых стальных прутьев.
Внутри клетки кидалась на решётку тварь.
Первая жертва «Рэйдж-Штамма», которую Макс увидел вживую.
Это был бывший шахтёр-человек. Но вирус исказил его тело до неузнаваемости. Его кости вырвались наружу через лопнувшую кожу, образовав на плечах и локтях титаноподобные хитиновые наросты. Глаза вытекли, сменившись синеватыми фосфорными язвами, а челюсти расщепились на три части, непрерывно источая чёрную, разъедающую металл слюну.
Тварь ревела без остановки, с дикой силой молотя костяными кулаками по стальным прутьям клетки.
Вокруг клетки стояла толпа наёмников, со смехом тыкавшая в мутанта длинными электропиками.
— Третья стадия мутации, — тихо шепнула Лилит на ухо Максу. — Вирус перестраивает клетки за сорок восемь часов. Если эта дрянь вырвется из клетки — она зачистит весь этот коридор за три минуты.
— Нам не нужна эта клетка, — сказал Макс. — Нам нужны боеприпасы.
Они свернули в глухой оружейный штрек, где воняло порохом, машинным маслом и сваркой.
В глубине подвала ютилась лавка оружейника — коренастого, битого жизнью киборга с выжженным на лбу клеймом Инквизиции.
Макс с тихим, тяжёлым стуком бросил на стальной верстак чип с кредитами:
— Нам нужны тридцатимиллиметровые снаряды для тяжёлой пушки нашего Дредноута. Три цинка. И два силовых блока для реактора.
Оружейник сгрёб чип, проверил баланс на терминале и оскалился:
— Пушка? Серьёзный калибр, капитан. У меня есть армейские бронебойно-зажигательные снаряды старого Доминиона. Выложишь ещё пятьдесят тысяч — отдам с оцинкованными лентами.
— Забираю, — отрезал Макс.
Наёмники оружейника выкатили из склада три тяжёлых стальных ящика с массивными 30-мм снарядами для пушки Игнациуса.
Тим нагнулся, проверяя маркировку капсюлей:
— Снаряды свежие, капитан! Капсюли без коррозии!
И в этот момент над Нижним ярусом станции завыла аварийная сирена.
Протяжный, ревущий звук электрогорна прошёлся по переборкам «Костра-9». Из внешних коридоров донеслись скороговорки автоматных очередей, вопли женщин и гул плазменных выжигателей.
Оружейник моментально сорвал со стены тяжёлый карабин и передёрнул затвор:
— Каратели-налётчики! Мать их! Опять дезертиры из Стерилизаторов припёрлись за рабами и мясом!
Тим судорожно сжал свой шокер, посмотрев на Макса:
— Капитан… Там же беженцы!
Макс дослал патрон в патронник дробовика с сухим металлическим щелчком:
— Забираем снаряды и пробиваемся к нашему фрегату. Лилит — на острие.
В главном коридоре Нижнего яруса воняло химической гнилью, сгоревшим пластиком и едким, ядовитым дымом.
Каратели-налётчики действовали нагло и жестоко. Отряд из полусотни дезертиров в шипованных кожаных комбинезонах сжигал жилые блоки беженцев из огнемётов, выгоняя людей прямо под выстрелы. Тех, кто постарше, расстреливали на месте, а молодых женщин и детей вязали кабелями, заталкивая в подплывшие решётчатые баржи.
Макс пробивался сквозь дым, держа «Вепрь» у бедра.
БУМ! БУМ!
Два тяжёлых выстрела спечённой картечью разнесли грудные пластины двоим нападавшим.
Рядом чёрной молнией скользила Лилит. Её стилеты сверкали в дыму с хирургической точностью. Хлюп! Хлюп! Одно движение — и двое налётчиков с разрезанными горлами валились на окровавленную решётку пола.