Замкнутый контур системы жизнеобеспечения на второй палубе «Тверди» работал с ровным, успокаивающим гулом.
После полувека мертвого покоя жилой сектор наполнялся движением. Но эта жизнь строго ограничивалась: из двадцати палуб двухкилометрового стального гиганта рабочими оставались лишь пять — Главный Мостик, Машинный Зал, жилые блоки Вольного Народа, агрокомплекс и Главный Лазарет.
Остальные пятнадцать палуб — глубокие трюмы, кузнечные штреки, пустые орудийные галереи и абордажные платформы — оставались намертво запечатаны трехтонными титановыми гидрозатворами. Там, за холодным титаном переборок, царствовали темнота, вакуум и мороз в минус тридцать градусов. Подать воздух и тепло на весь двухкилометровый флагман сразу было физически невозможно: это моментально сожгло бы резервы хладагента и посадило реактор.
Макс прошёл сквозь открытую секционную дверь жилого сектора. На нем был темный китель Стерилизатора с расстегнутым воротом, из-под которого проступал серый поддоспешник. Дробовик «Вепрь» висел за спиной на широком кожаном ремне, поскрипывая при каждом шаге.
Рядом шла Лилит. На ней был темно-серый флотский комбинезон, поверх которого аккуратно сидела разгрузка с двумя мономолекулярными стилетами.
У развилки трехметрового коридора, перед застекленной нишей смотрового пролета, выходившего в Сухой Док, Лилит замедлила шаг и повернулась к капитану:
— Макс… Я хотела спросить. В бою у Клонариума… И потом, когда мы стояли у шлюза… Ты несколько раз назвал меня Лирой. Помнишь, в медотсеке я просила тебя оставить имя Лилит?
Макс остановился, достал из кармана мятую пачку сигарет и чиркнул зажигалкой. Огонек выхватил из полумрака его суровое, изрытое шрамами лицо. Он затянулся, выпустил струю дыма к вытяжке и посмотрел ей прямо в глаза:
— Лилит — это клеймо, которое тебе выжгли в реестрах Чистопородных, — спокойно произнес Макс. — Название боевого инструмента, за которым тебя пытались спрятать Высшие Кланы. А Лира — это девчонка из четырнадцатого сектора, у которой осталась душа. Когда вокруг ад, кипит плазма и я вытягиваю тебя из судороги, мне нужно звать человека, а не оружие. Но если тебе так проще… Буду называть Лилит. Слово даю.
Лилит опустила взгляд на его пальцы, сжимавшие фильтр сигареты. Затем её губы чуть тронула легкая, едва заметная улыбка.
— Не надо слова, Макс, — тихо ответила она. — Когда мы вдвоем… пусть будет Лира. А для остальных я останусь Лилит. Так будет правильнее.
Макс коротко ухмыльнулся и кивнул:
— Подем. Посмотрим, как обживается Народ.
Они переступили порог двухэтажного геодезического купола Агрокомплекса.
Здесь воздух менялся кардинально. В лицо ударил теплый, влажный ветер, пахнущий раскопанной землей, свежими томатами и озоном. По подпотолочным трубам с журчанием текла очищенная вода — вейлорнские фильтры, перенесенные со «Старого Грешника II», работали безупречно. На трехъярусных гидропонных стеллажах зеленели побеги.
Эля в рабочем фартуке аккуратно подрезала садовыми ножницами листья салата, укладывая их в ящики. Рядом суетился Тим. Связист протаскивал кабель датчика влажности, то и дело смущенно косясь на девушку. Стоило Эле передать ему кружку со свежим соком, парень смущался, но благодарно принимал посуду.
У кухонного блока хозяйничала Вера. Вокруг неё суетились три женщины из спасенных каторжанок. На плитах кипели гигантские пятидесятилитровые котлы с тушеным белковым концентратом, а из электрической печи вырывался аппетитный запах свежевыпеченного хлеба из синтетической муки, разбавленной пшеничными зародышами.
Денис и Аня сидели за длинным деревянным столом в углу. Мальчишка с важным видом чертил в блокноте схему маневрового сопла, а его маленькая сестра раскрашивала карандашами картинку с изображением «Старого Грешника II».
— Капитан! Лилит! — Вера вытерла руки о фартук и подошла к ним с кружками горячего отвара. — Попробуйте! Настоящий отвар из вейлорнских мяток!
Макс принял кружку, сделал глоток горьковатой, обжигающей жидкости:
— Как норма, Вера?
— Триста человек получают горячий паек трижды в день, — отчиталась завхоз. — Муку и концентрат со складов Форта пересчитали. Запас белка — на три года. Вода чистейшая. Дети утром занимаются по букварям, а днем помогают Эле. Люди почувствовали, что у них появился дом.
— Отлично, — Макс кивнул. — Эля, как рассада?
— Первые томаты снимем через две недели, капитан! — улыбнулась Эля. — Почва богатая, а синий спектр Голгофского кристалла ускоряет рост вдвое.