За бронестеклом трехэтажного Мостика разворачивалась дикая картина. Гравитационный разлом выглядел гигантской воронкой из фиолетово-черной метановой пыли и раскатанных в блин астероидных осколков. Градиент давления скакал каждый километр, но реактор «Тесла-6» работал в ровном режиме, а синий силовой щит, питаемый Голгофским кристаллом, уверенно гасил пространственные толчки.
Система жизнеобеспечения на пяти активных палубах поддерживала двадцать два градуса тепла. Остальные пятнадцать палуб оставались вымороженными и запечатанными трехтонными титановыми гидрозатворами.
Макс сидел в кресле Командира. На нем был темный китель Стерилизатора, за спиной покоился дробовик «Вепрь», а в магнитном фиксаторе консоли остывала кружка с чаем. По правую руку стояла Лилит. В ее алых зрительных фильтрах отражались сполохи туманности, а пальцы в тонких перчатках лежали на рукоятях стилетов.
— Входим в зону гравитационного сдвига, — проговорила синяя голограмма Евы над тактическим столом. — Потери энергии щита — менее трех процентов.
В этот момент Нира, стоявшая у эмпатического пульта, медленно выпрямилась. Перламутровая кожа вейлорнки вспыхнула фиолетовым светом. Девушка прижала ладони к вискам, ловя слабый резонанс, пробивавшийся сквозь шум разлома.
— Макс… Впереди по курсу, в самой глубине разлома — ответ. Это не металлический радиомаяк. Это био-волна… Очень слабая, умирающая волна древнего судна моего народа.
— Выводи оптику, Ева, — скомандовал Макс.
На проекторе развернулась трехмерная сетка сканирования. Из фиолетовой гущи проступил силуэт.
В разломе дрейфовал полуторакилометровый био-корабль древней расы вейлорнов — «Живой Остов». Его корпус был сформирован из слоистого био-хитина, окаменелых костяных шпангоутов и просвечивающих фосфорных мембран. Судно застыло здесь сотни лет назад: его центральное биологическое ядро угасло, но внешняя оболочка сохранилась под защитой космического холода.
Дверь мостика отползла с тихим шипением. В рубку поднялись стармех Громов и хитинка Крак.
Крак прищурила четыре глаза, разглядывая сияющий на проекторе корабль, и её жвала защелкали с возбужденным треском:
— Щ-щ-щ! Макс! Ты видишь его нижний регенерационный сектор?!
— Что там, Крак? — спросил Макс.
— Живая Мембрана! — вмешался Громов, опершись руками о край стола. — На нижнем корпусе того био-судна в крио-заморозке сохранилась Живая Мембрана вейлорнов.
Крак замахала клешнями:
— Если мы срежем эту Мембрану, притащим на «Твердь» и привьем к нашему носовому титановому контуру, да подведем ток… Броня прирастет к стали! Наш корабль научится сам затягивать царапины от астероидов и вмятины от снарядов прямо в открытом космосе!
Идея была масштабной. Самовосстанавливающийся панцирь — фундаментальный шаг к тому, чтобы сделать «Твердь» полностью автономным кораблем, способным ходить в автономке годами без ремонта на верфях.
— Что по рискам, Ева? — спросил Макс.
— Биологическое ядро судна мертво, — ответила ИИ. — Но в вентиляционных каналах и регенеративных отсеках есть движение. За века там сформировалась колония костяных био-паразитов.
— Нас паразитами не испугать, — спокойно проговорила Лилит, проверив фиксаторы стилетов.
Макс поднялся из кресла, проверяя затвор «Вепря»:
— Принято. Тим, Нира, Райна, Варра — на фрегат. Нира координирует био-скан с борта «Старого Грешника», остальные — в абордажную группу. Дредноут Игнациус остается в ангаре фрегата. Пошли за нашей Живой Броней.
Фрегат «Старый Грешник II» отстыковался от дока «Тверди» и устремился к дрейфующему в разломе био-кораблю.
Стовосьмидесятиметровое судно зашло вплотную к нижнему сектору «Живого Остова». Гидравлические зажимы фрегата с вязким хрустом впились в окаменелые костяные шпангоуты. Переходный рукав запечатался, выравнивая давление.
Макс первым переступил порог. Забрало шлема вывело замеры: давление — 0,3 атмосферы, температура — минус двадцать пять по Цельсию. В лицо через фильтры ударил плотный запах морской соли, йода и застоявшегося органического геля.
Сапоги с механическими микрозацепами надежно фиксировали шаг на плотном органо-хитиновом настиле пола.
Интерьер «Живого Остова» поражал архитектурой. Никаких прямых углов и заклепок — стены коридора напоминали внутренности гигантского левиафана. Вдоль потолка тянулись пучки органо-кабелей, тихо пульсировавших остаточным синеватым светом, а на переборках разрослись фосфоресцирующие водоросли, освещавшие путь тусклым огнем.