Минул ещё один день, никто не внёс ничего ни той, ни другой стороне. Цзяньсу то и дело взволнованно выходил на улицу. Баопу уговаривал его сходить к Го Юню поблагодарить за лечение, купил для него немного сластей. Цзяньсу ожидал этого визита с волнением, ему очень хотелось привлечь старика на свою сторону.
Во двор к нему он заходил очень редко — было неудобно входить из-за царившей там необычной тишины. Го Юнь приветствовал его сидя и без препирательств принял подношение. Спросил, как идёт излечение, но поглощённый своими мыслями Цзяньсу лишь отговорился. Потом Го Юнь и вовсе замолчал, лишь попивал чай. Подождав немного, Цзяньсу наконец завёл разговор о своём намерении взяться за подряд на фабрику. Старик никак это не прокомментировал, а лишь слушал.
— Чжао Додо хорошо устроился, — начал Цзяньсу, — в самом начале подряда народ в городке ещё не разбирался, что это такое, и, похоже, так и не проснулся. В мире всё меняется, а никто ничего не понимает. Чжао Додо этим воспользовался и получил фабрику почти даром. На поверхности пользу извлекает один он, на самом же деле за ним стоит большая группа, которая самоуправствует в Валичжэне. Обид я натерпелся достаточно, давно подумываю о том, чтобы начать борьбу и вымести всю эту братию. В душе я, конечно, не могу быть уверен. Но хочу, чтобы народ в городке понял: род Суй ещё не весь повымер, есть ещё люди…
Го Юнь прихлёбывал чай и тщательно поправлял завязки обмоток на ногах. Взглянув на Цзяньсу, он вздохнул. Тот не сводил с него вопросительного взгляда.
Го Юнь опустил взгляд на каменный столик:
— Трудно понять дела мирские, в двух словах и не скажешь. Моё поколение считало, что «понёс убыток — счастье», что «терпение несёт мир», нынче же, видать, не совсем так. Худым людям выпадает удача за удачей — это уже в порядке вещей. Однако «тот, кто завоюет симпатии народа, обретёт всю поднебесную», и это непреложная истина. Люди в городке много раз возвращались к одному и тому же. Кто-то малодушничает, кто-то ленится, теперь пока что все опираются на реальную силу, но в долгосрочной перспективе будут доверять людям порядочным и трудолюбивым. Одним из таких можно считать Баопу. У тебя же характер отважный и беспокойный, пойти в наступление для тебя не составит труда, а вот сколько ты продержишься — вопрос. А у жителей городка представления иные…
Здесь Го Юнь поднял голову и посмотрел на Цзяньсу. Тот вспыхнул, уголки губ затряслись:
— Почтенный Го Юнь! Мой старший брат человек хороший, ему можно доверять — я тоже так считаю. Сердцем он за всех жителей городка. Но он год за годом просиживает на этой старой мельничке! Разве так должны поступать члены семьи Суй?
Го Юнь покачал головой и протяжно вздохнул:
— Да, в этом его беда… — После этих слов старик больше не пожелал открывать рот. Цзяньсу ничего не оставалось, как только распрощаться. С тяжёлым сердцем он вышел на улицу.
Всю ночь он обдумывал сказанное Го Юнем, не в силах заснуть.
После рассвета Цзяньсу получил точные известия о том, что вечером на месте старого храма пройдёт общее собрание по новому подряду. Сердце тут же забилось, он принялся беспокойно расхаживать по комнате. Чтобы пережить этот момент, решил принять снотворное… Во сне он в одиночестве неторопливо брёл по тёмно-синему берегу реки. Поднял голову и огляделся — вокруг никого, и зашагал дальше в полной тишине. Казалось странным, что на реке царит такое безмолвие и без конца и края простирается тёмно-синий берег. Нагнувшись, он набрал пригоршню песка и обнаружил, что все песчинки синие. Далеко впереди появилась маленькая красная точка. Поначалу он посчитал, что это солнце, но точка становилась всё больше, и оказалось, что это гнедая лошадь. Сердце ёкнуло, он вгляделся — да это отцовский гнедой! Гнедой остановился перед ним и стал тереться мягкой щекой. Цзяньсу заплакал и крепко обнял коня. Потом вскочил ему на спину. Гнедой заржал и понёсся по синему бескрайнему берегу.