— Мама!.. Там моя мама!.. — кричал Баопу.
В панике на него никто не обращал внимания. Тут его взгляд упал на топор в чьих-то руках, он выхватил его и метнулся к двери. Удар, другой, и топор застрял. В это время кто-то сзади резко перехватил топор и с одного маху разнёс дверь на куски — это был Чжао Додо. Он торопливо вошёл в дом вместе с двумя ополченцами, оглянулся по сторонам, что-то ища, и, наконец, остановился перед каном.
С криком «Мама!» к кану бросился Баопу и стал теребить её. Но Хуэйцзы глаз не открыла, она лишь с силой упёрлась головой в поверхность кана, и её шея выгнулась мучительной дугой.
— Мама… — разрыдался Баопу, умоляюще глядя на стоящих рядом.
Чжао Додо лишь взирал, сунул в рот сигарету, затянулся раз и выбросил.
Шея Хуэйцзы продолжала выгибаться, казалось, она вот-вот переломится. Потом напряжение головы ослабло, тело распласталось на кане, шея тоже распрямилась. Она с силой вцепилась руками в циновку, порвав её и замарав кровью. Тело изогнулось. Чжао Додо топнул ногой и яростно фыркнул, расхаживая рядом с каном.
— Спасите маму, спасите! — кричал Баопу, изо всех сил пытаясь приподнять её.
Чжао Додо засучил рукава. Дав знак остальным придержать Баопу, он залез на кан, обращаясь к Хуэйцзы: «Ты думаешь, я позволю тебе унести с собой в могилу хорошее платье?» — и принялся с силой стаскивать его. Хуэйцзы извивалась всё сильнее, платье плотно прилегало к телу. С ругательствами Чжао Додо ударил её по голове, не ослабляя хватку.
Баопу уже не плакал, он смотрел, вытаращив глаза, как дурачок.
В конце концов стащить платье у Чжао Додо не получилось. Он встал, нашёл где-то сломанные ржавые ножницы и стал подсовывать под платье и разрезать материю. Хуэйцзы ещё извивалась, и всякий раз, разрезав немного, он издавал довольное «ага». При этом неоднократно задевал кожу, и его руки окрасились кровью. Когда всё платье было разрезано, Хуэйцзы уже немного утихла. Чжао Додо содрал с её тела последний лоскут, он прилип к руке, и Додо, выругавшись, стряхнул его.
Теперь Хуэйцзы лежала на кане недвижно. На белоснежном теле, там, где прошлись ножницы, застыли кровавые полосы. Баопу смотрел во все глаза. Беспрестанно матерясь, Чжао Додо внимательно рассматривал обнажённую женщину. Через какое-то время он скрипнул зубами и, выдавив из себя ещё несколько нечленораздельных ругательств, стал неторопливо развязывать пояс.
Он стоял и мочился на тело Хуэйцзы, стараясь покачиваться, чтобы попасть и на голову, и на ноги…
Перед глазами Баопу опустилась чёрная завеса. Его выволокли из дома, и тут же позади с хлопком рухнула крыша. Во дворе, положив руки на бёдра, стоял Четвёртый Барин Чжао Бин и в торжественной тишине наблюдал, как дом пожирают языки пламени.
Глава 19
Сидя в углу, Суй Цзяньсу взял в рот соломинку и попробовал втянуть в себя оранжевую жидкость из стеклянного стакана. Втянулось много, а соломинка не отпускалась, нужно было придумать, как удержать её во рту, чтобы она не упала в стакан. Вот ведь беда! Хотел выбросить соломинку, но подумав, решил — пусть остаётся в стакане. И с немалым беспокойством уставился на эскалатор, ведущий на верхний этаж. Расстегнул пиджак тёмно-зелёного европейского костюма, открыв чёрный в полоску галстук. Он уже привык так одеваться, это нисколько его не стесняло. И полгода назад, только что приехав в город, он без смущения надевал европейский костюм, наверное, это у семьи Суй в крови. Было нетрудно приспособиться и пить оранжевую жидкость через соломинку, и к этой шестиэтажной гостинице «Глобус» — самому приличному месту в этом среднем по размерам городишке. Он сидел в холле первого этажа. На шестом этаже был танцзал, и оттуда через какое-то время должен был спуститься тот, кого он дожидался. Этот человек, которого звали Сяо Фань, и привёл его сюда, заказал ему в баре напиток и пошёл за кем-то наверх. Соломинка захлюпала: всё, высосал. Жаль, сосал слишком быстро. Он глянул в сторону барной стойки, и в голову пришло, что нужно набраться смелости и заказать ещё один напиток. Он встал и пошёл к бару. Симпатичная, с накрашенными губами и серёжками в ушах девица метнула на него взгляд искоса и, когда он подошёл, уставилась с вопросительным выражением. Этот стремительный взгляд искоса ему понравился, наверное, запомнится. Подумав, он сказал: