Суй Баопу со всем рвением старался восстановить производство на фабрике. Грохотал огромный дизель-генератор, крутились колёса. Ли Чжичан установил защитные щитки ко всем приводным ремням и осям. Люди в цеху работали молча и сосредоточенно. Почти каждая производственная операция была механизирована — эта волшебная сила присутствовала повсюду. Приводимое в движение коленчатым валом сито с лязгом отцеживало выжимки. Все звуки в цехе, громкие и ритмичные, оживляли его. Но работники в течение всего дня молчали, не было слышно ни громких разговоров, ни весёлого смеха. Смерть Суй Бучжао глубоко потрясла весь Валичжэнь точно так же, как огромные механизмы всколыхнули производственный цех. Мощность техники вскоре проявилась в резком увеличении производственных возможностей. За этим последовало расширение сушильного участка, и по улицам городка стали один за другим проноситься грузовики с лапшой. Жители городка, наблюдая, как техника заменяет ручной труд, не переставали дивиться. Посетители не выражали громких восторгов, на их лицах было смешанное выражение горя и волнения. Многие, посмотрев, отвешивали низкий поклон свешивающимся с балок колёсам и уходили.
На фабрику часто приходил техник Ли, чтобы поговорить о делах с измазанным в масле Ли Чжичаном. Заходили также Лу Цзиньдянь и Цзоу Юйцюань, они расспрашивали о производстве, особенно о качестве лапши после установки передаточных колёс. Они упирали на то, что Валичжэнь — важный участок производства лапши «Байлун», и нужно следить за каждой мелочью, чтобы не нанести урон репутации всей промышленности, работающей на экспорт. Суй Баопу здоровался с начальством за руку, но говорил мало. Став главным управляющим компании, этот выходец из семьи Суй находился в центре внимания всего городка, потому что вошёл в кабинет управляющего в критический момент. Он провёл большую часть жизни рядом с жёрновом и всякий раз, слыша это погромыхивание, испытывал необъяснимое волнение. Позже, когда следить за жёрновом на мельничке изъявил желание оставшийся без работы смуглый здоровяк, Баопу разозлился не на шутку. Такое случалось с ним очень редко.
«Как тебе не стыдно даже заговаривать об этом! — возмущался он, тыкая пальцем в нос смуглявого. — Ты же здоров, как бык, какое смотреть за жёрновом! Мужчина называется, мать твою!» — кричал он, потом начал браниться и закрыл рот, лишь, повернувшись в сторону и заметив упрёк в пылком взгляде Наонао. Он с раскаянием похлопал смуглявого по спине и направил его работать на сушильный участок. Вечерами, уходя с фабрики, Баопу нередко прогуливался один по берегу реки, молча вспоминая дядюшку, вспоминая разговор с ним незадолго до его смерти.
Разговор тот был поистине необычный. Старик дал ему наказ сделать две вещи. Первую просьбу он уже выполнил, вторую выполнит обязательно. В день похорон старика он вынул спрятанный в стене мореходный канон и отнёс к себе. Теперь он будет беречь его, изучать. Сам, скорее всего, никогда в жизни в моря не отправится, но помечтать об этом с книгой старика можно. И поклялся найти свинцовый цилиндр. «Изыскательская партия добилась успеха — обнаружила громадный источник энергии, нашла подземную реку, — рассуждал он про себя, — но они обронили у реки этот свинцовый цилиндр, заложив семя бедствий для будущих поколений». И он поклялся найти его.
Ханьчжан после возвращения с кладбища заболела и впервые попросила на сушильном участке отпуск. Лекарств она не принимала, Баопу своими руками готовил ей лекарственные отвары, но она их втихомолку выливала. Первые несколько дней ещё ела жидкую кашу, а потом перестала есть вовсе. Спокойно лежала на кане, разметав волосы по плечам, и смотрела в потолок: ни ненависти, ни печали во взгляде. Баопу сидел рядом, называя её по имени, и она еле слышно откликалась. Он передвигал её поудобнее, расчёсывал волосы. Она лежала без движения. А когда он умолял её поесть или принять лекарство, просто не отвечала. Баопу нетерпеливо вышагивал перед каном, топал ногой: «Хоть немножко поела бы. Ну, куда это годится? Поешь хоть чуть-чуть…» Ласково глядя на брата, она глазами предложила ему сесть и стала поглаживать чёрную щетину. Взяв её за руку, Баопу был поражён, какая она слабая, мягкая и удивительно белая. Он погладил её по голове и снова принялся уговаривать: