— Брат Баопу, — заикаясь, говорила она. — Я так хочу тебя, брат… — Баопу с силой обнимал её. А она знай повторяла: — Я так хочу тебя, так хочу.
— Я знаю, Гуйгуй… — говорил, целуя её, Баопу. — Только не гожусь я для тебя никак. Уже более десяти дней крошки хлеба во рту не было, сил нет…
Гуйгуй смутилась и всплакнула в самоосуждение.
— Брат Баопу, я всё понимаю! Я такая гадкая, ударь меня, вздуй меня разок!
Баопу прижал её лицо к своей груди с горькой усмешкой:
— Нет у меня сил бить тебя… Но иногда и впрямь хочется шлёпнуть тебя по попе, как шаловливого ребёнка…
Всхлипывания Гуйгуй позванивали колокольчиками, её тельце извивалось в объятиях мужчины, и она ещё долго не могла заснуть.
Незадолго до того, как он заработал «умопомешательство», Ли Цишэн успешно изобрёл ещё и «универсальный трактор». Это он так удачно переделал единственную имевшуюся в городке старую развалюху. В то время порыв революционной новизны и изобретательства по всей стране пошёл на спад, но это изобретение было очень масштабным, так что доклад о нём напечатала даже провинциальная газета. Этот трактор теперь мог не только пахать землю: на нём можно было поднимать воду на поле, резать солому на корм скоту, молоть муку, мотыжить землю, заниматься шитьём, рыть канавы, всего сразу и не перечислишь. Говорили, он мог даже идти по реке как катер. В новое изобретение никто в городке и поверить не мог. Городской голова Чжоу Цзыфу поспешил на опытный участок, чтобы собственными глазами увидеть, как, таща на буксире резак для соломы, тот не спеша косит траву. Захват у него был в два раза шире, чем у обычного косаря, а скорость в четыре-пять раз выше. Городской голова считал, что «умалишённый» больше ничего стоящего не изобретёт. Так ведь кто же знал, что Ли Цишэн за это время выдаст ещё один шедевр! Четвёртый Барин заявил, что в этом нет ничего удивительного, мол, в десяти долях таланта — семь долей дарования, а три — неудержимого дерзания.
Вечером того же дня стали испытывать трактор на прокладке канав, и большая толпа вышла за трактором в поле. В то время большинство горожан жили вне крепостных стен, тут и там стояли соломенные хижины, горели костры. Обнаруженные могильные холмики народ с радостью обкладывал кукурузной соломой и поджигал. Были такие, кто, тыкая пальцами в оставшиеся кучки чёрно-серого пепла, восклицал: «Вот ещё восемь тысяч цзиней удобрений!» Затем остатки могил развеивали по ветру в поле. Взлетели в воздух лопаты, грянула в поле песня. Когда трактор запыхтел, многие побросали инструменты и окружили его. На глазах толпы «универсальный трактор» преобразился в канавокопательный агрегат и, завывая, двинулся вперёд. За ним действительно потянулась канава глубиной более одного чи, мелковатая, но всё же канава. Все зааплодировали. Когда аплодисменты стихли, кто-то вдруг спросил:
— А для чего эта канава?
От этого вопроса все невольно замерли. Четвёртый Барин глянул на Ли Цишэна, а Чжоу Цзыфу повторил вопрос:
— Эта канава, она для чего?
— Просто канава, — отвечал Ли Цишэн. Тут до всех наконец дошло, что они имеют дело с человеком ненормальным. Четвёртый Барин потом объяснил всем, коротко и ясно:
— Для орошения, посадки деревьев, отвода воды!
Только тогда толпа осталась довольна и разошлась. Ли Цишэн в тот вечер был чрезвычайно взволнован, долго не хотел возвращаться. В одиночестве он бродил по полю, глядя на горящие тут и там огни и дрожа всем телом. Подходил туда, где было много народа, смотрел, как вручную копают канавы. Копали, копали, пока не наткнулись на яму; копнули ещё — а там почерневшие доски гроба. Поняв, что это могила, Ли Цишэн с криком пустился бежать и бежал до самого городка, до самого дома.
Он заперся в своей комнате и никого не впускал. На стене рядом с двумя другими газетами уже прикрепили материал об «универсальном тракторе». Проходил день за днём, и как-то незаметно он открыл для себя, что еда не лезет в горло. Отправил однажды в рот кусок варева и с ужасом ощутил, что губы полыхают огнём. Присмотрелся — а это отруби с травой и мелкими прутиками деревьев. Разозлившись, откинул подальше эту «еду». Выбежал на улицу, увидел народ с серыми лицами, глазами, вытаращенными, как бубенчики, тогда хоть что-то стало понятно. Метнулся обратно, но, добежав до дверей, увидел, что от выброшенной еды не осталось и следа. Так день и проголодал. На другой день горком передал ему новую задачу: разработать производство кондитерских изделий. Пусть нет продовольствия, но если изобретение окажется успешным, валичжэньцы будут есть пирожные! Вскоре стало прибывать разнообразное новое оборудование и сырьё, прислали также и помощника, котёл, немного мякинной крошки и отрубей. Чжоу Цзыфу взирал на Ли Цишэна глазами, исполненными надежды, а тот пребывал в смущении. Приготовлением еды всегда занимались женщины, а теперь весь Валичжэнь зависит от того, что приготовит он один у себя в домике. Но Ли Цишэн в своей красной безрукавке был человек усердный и взялся замешивать эту мякину. Голод постоянно напоминал о себе, и руки просто летали. Помощник развёл костёр перед входом, от густого дыма Ли Цишэн задыхался, у него текли слёзы. Так в беспрерывных экспериментах и пробах прошли пять дней и пять ночей. От скверного питания живот Ли Цишэна надулся, как барабан. На шестой день все трудные вопросы вроде были разрешены. Первое — разная мякина не хотела слипаться и принимать форму, второе — горький, бьющий в нос запах. Попытки Ли Цишэна склеивать и смешивать с помощью перебродившей листвы вяза, а также улучшить запах измельчёнными сладкими корешками травы в конечном счёте увенчались успехом. Из сырья слепили длинную, смахивающую на руку колбасу, придали ей форму змеи в котле и принялись варить на сильном огне. Этому кондитерскому изделию дали имя «нарезной сочник» — его нарезали на дольки, и каждый получал по кусочку. Желающих оказалось немало. Торопливо проглотив кусок, они, раскрасневшись, оглядывались по сторонам. Один наткнулся в своём куске на большой толстый гвоздь и вернул Ли Цишэну. Работавшие раньше в столовой стали приходить учиться приготовлению сочников, и вскоре отставленные за ненадобностью котлы в столовой снова пошли в дело. Но у готовивших сочники они не получались такими вкусными, как у Ли Цишэна, потому что сладкие корешки клали не в той пропорции. Распределяли сочники только по семьям, где были старики и дети. Бывало, тех, что изготовил Ли Цишэн, кому-то и не доставалось. Через какое-то время народ в Валичжэне заметно раздобрел, лица стали не такими бледными и исхудавшими, а движения — степенными. При встрече люди даже шутки отпускать стали, указывая друг другу пальцами на не желающие исчезать впалости на лицах. Некоторые из-за этого впадали в панику, городские власти даже посылали людей объяснять научные причины этого явления. Люди понимали, какова при этом роль сочников, и во многом это их успокаивало.