Через пару недель сырьё для сочников кончилось. Кору с деревьев содрали начисто, и производство приостановилось. Выдавать сочники стали раз в два дня, потом раз в неделю. Ли Цишэн хотел было придумать другой вид сладкого, но вот беда — не было исходного материала. Он вышел из каморки на поиски в красной безрукавке, замаранной чёрной мукой. По дороге заметил старика, который что-то толок в ступке, время от времени отправляя растолчённое в рот. Когда он из любопытства подошёл, старик испуганно заковылял прочь. Ли Цишэн наклонился к ступке, принюхался, провёл в ней пальцем, отправил в рот и понял, что это белая глина. В это время отошедший недалеко старик вдруг, бездыханный, упал на землю. Подбежавший Ли Цишэн стал поднимать его и увидел, что краешки рта дёрнулись пару раз, выступила белая пена, и старик больше не шевелился.
Ли Цишэн устремился по улице с криком:
— Эй! В Валичжэне человек умер от голода! Эй!
На его крик вышло несколько человек, они то смотрели на старика, то переглядывались между собой. Кто заплакал, кто жалобно запричитал, мол, беда, беда, снова пришли те времена — в истории городка есть запись о том, как много-много лет назад немало людей умерло от голода, люди ели друг друга… От этих причитаний все задрожали от страха, многие тоже разрыдались. Ли Цишэн, не переставая кричать, что человек умер от голода, побежал дальше. Он бежал и бежал, пока не остановился перед домом с маленькой узкой калиткой. Этот дом каким-то странным образом встал перед глазами, и он понял, что когда-то жил в нём. И услышал, что в доме кто-то плачет. Это плакал его сын Ли Чжичан, и Ли Цишэн, охнув, рванулся внутрь. Там было темно и стоял запах горелого. Во мраке скрывался какой-то комочек. Ли Цишэн двигался наощупь, и перед ним возникло тельце сына, который сначала застыл от страха, а потом крепко обнял его с плачем: