После наступления темноты прошло уже несколько часов, наверное, было уже заполночь. Чжао Додо расстегнул мотню и стал мочиться нарочно в сторону Ханьчжан. Та отвернулась, но он бесцеремонно приблизился к ней и грубо заорал: «А ну быстро признавайся!»
Ханьчжан забилась в угол, а Додо вплотную припёр её там. Чувствуя, что сейчас задохнётся, она издала душераздирающий вопль. Рассвирепевший Чжао Додо схватил её обеими руками за волосы, повалил и, что-то буркнув, улёгся сверху. В этот момент дверь в подвал распахнулась от сильного удара и вошёл Четвёртый Барин. Чжао Додо вскочил и замер. Поднялась вся в слезах и Ханьчжан. Желваки на лице Четвёртого Барина ходили ходуном, он подошёл и одним ударом свалил Чжао Додо. Тот попытался встать, но получил ещё один удар и распластался на полу. Четвёртый Барин взял Ханьчжан за руку, вывел из подвала и отвёл к себе домой.
С той самой тёмной ночи всё и началось. Он умыл её, мясистой ладонью привёл в порядок волосы, своими руками приготовил овощной суп с мясом. Прибрал для неё одну из пристроек, сказав, мол, будь как дома, пережди здесь смутное время, а потом возвращайся домой, здесь тебя никто не посмеет и пальцем тронуть. Ханьчжан беспокоилась за братьев, и Четвёртый Барин через пару дней придумал, как их вызволить.
В пристройке Ханьчжан прожила больше полугода, каждый день помогая Четвёртому Барину поливать цветы. Ела вместе с ним и ела досыта. За полгода похорошела и стала совсем как взрослая. В городке всё подуспокоилось, и она собралась уйти. Перед уходом расплакалась, сказав, что всё ей дал Четвёртый Барин, что он осыпал её благодеяниями и она всю жизнь будет у него в долгу.
— Что ты говоришь такое! — напустил он на себя строгий вид. — Мы живём в одном городке, ты у меня как приёмная дочь. Можешь приходить, на Новый год, на праздники проведать меня.
Вот так Четвёртый Барин признал её приёмной дочерью и подарил шесть чи набивного ситца. И Ханьчжан ушла. В последующие несколько лет она часто приходила в дом названого отца, как раньше, делала мелкую работу, поливала цветы. На Новый год и другие праздники всегда приносила сласти. Четвёртый Барин гладил её по голове, похлопывал по спине, хвалил: «Вот уж действительно почтительная дочка».
Когда ей исполнилось восемнадцать, как раз прошло четыре года с того времени, когда она покинула дом Четвёртого Барина. Ханьчжан стала очень похожей на покойную мать — тонкие, будто нарисованные, брови, статная, с тонкой талией, фигура. Гордо выпятив грудь и слегка покачивая бёдрами, она повергала парней, в смущение, где бы ни появлялась. С весёлым смехом, не ведая печали, она вприпрыжку проносилась по улице и, бывало, под настроение забегала к Четвёртому Барину. Однажды ближе к вечеру, когда она поливала у него цветы, Четвёртый Барин, читавший на кане книгу, попросил принести немного цветов в дом. Ханьчжан с радостью откликнулась. Она положила цветы на кан, скинула обувь и стала устраивать цветы на подоконнике. Не успела она наклониться туда, как на спину ей легла тёплая большая рука Четвёртого Барина. Потом она забралась к ней под одежду и стала лихорадочно что-то искать. Другая рука сдавила ей грудь. Её лицо вспыхнуло, из горла рвались панические всхлипы. Четвёртый Барин заграбастал её в объятия, казалось, от неё сейчас ничего не останется. Широкоплечий и высоченный, он восседал там как гора и везде поглаживал. Беспрерывно дрожа, Ханьчжан смотрела, как эта гора меняет цвет, становится цвета плоти и нависает над ней.
— Четвёртый Барин, Четвёртый Барин, отпусти меня, — молила она, задыхаясь, — ты же названый отец! Отпусти меня…
А тот спокойно отвечал:
— Ты же всегда была такая послушная, дитя моё.
Все с той непроглядной чёрной ночи и началось. Не было бы той ночи, она не стала бы жить у него дома, не было бы у неё этого названого отца. День восемнадцатилетия миновал. И что это был за день! При виде громадной обнажённой задницы Четвёртого Барина она испытала настоящее потрясение. Сердце обливалось кровью. Зажмурившись, она терпела боль и будто видела, как кровь окрашивает всё вокруг красным, как она стекает в Луцинхэ… Уже потом она узнала, что Четвёртый Барин уже много лет был тайным божеством-хранителем семьи Суй. Если бы не он, обоих старших братьев затаскали бы на собрания разоблачения и критики и довели бы до смерти. Она тоже могла потерять девственность гораздо раньше. Всё это она понимала. Ненавидела ли она этого бога-хранителя? Любила ли его? И она плакала и плакала, пока не лишилась сил. Четвёртый Барин ущипнул её за точку под носом, и она снова открыла глаза. «Почаще навещай названого батюшку». Она вытерла глаза и вышла. Так закончился день её восемнадцатилетия. Потом она вообще не хотела выходить с большого двора семьи Суй, тем более боялась вернуться на засаженный цветами дворик Четвёртого Барина. Вскоре стал часто донимать визитами к ним во двор Чжао Додо со своими подручными. Нередко посреди ночи старшего брата Баопу вызывали в расположение ополченцев для «критики». Ханьчжан видела через окно согбенную спину брата, и сердце опять начинало кровоточить. В конце концов она снова пошла к названому отцу. Шёл за годом год, Четвёртый Барин хвалил её перед другими, говоря, какая у него почтительная дочка. Она день ото дня худела, кожа становилась прозрачной, всё отчётливее проступали синие кровеносные сосуды. Обнаруживая это, она невольно приходила в крайнее смятение. «Что это?» — спросила она у Четвёртого Барина, указав на сеточки сосудов. Тот ответил, мол, не волнуйся, это результат действенного увлажнения мужской природой. Она и поверила. Но когда стала всё больше терять силы, поняла, что больна.