Сотню золотых и выручку от реализации трофеев поделили по Кодексу наёмников – поровну меж всеми, кто вышел на задание. Да-да, осквернённые накопители тоже пришлось продать – я допустил ошибку в «мультике», засветил камни. И надо было – или продавать их и делить деньги, или выплачивать долю золотом. А нам показывать свою состоятельность – не с руки. Да и пусть. Я уже выяснил, что моя Печать Чистоты не изгоняет Тьму из накопителей. Беда!
Договорились, что мы нанимаем Свиста и Жила, так зовут мечника, на разовое задание – сопроводить девочку до школы.
– Учись, дочка, лечить, – говорю я, – и мы тебя найдём. Сама видела, что уметь убивать – не самое важное. Не дать умереть – важнее.
Полное истощение вернуло мне облик старика. Потому слово «дочка» воспринято как должное.
Олег высыпает на стол звездочки. Привычные – мне и ему, но необычные – местным. Простые красные звёзды. Почти – простые. Олег заказал их ювелиру ещё в тот день, когда мы зарегистрировали нас как «Красную Звезду». Я такую, ну, почти такую, звёздочку носил на лбу, идя в бой, там, на Земле. Олег объясняет значение этого символа – сочиняя на ходу новые легенды Мира.
Я, с неожиданным для самого себя, почтением беру этот символ ушедшей эпохи и пытаюсь прикрепить его на собственный шлем. Тут без пайки – не обойтись. Надо искать мастерские. Или магов. Огня, земли – может быть. Черт!
– Свист, ты же можешь создать маленькую молнию? – спрашиваю я.
– Ты что, сварку хочешь попробовать? – удивляется Олег.
– А чё нет-то? – удивляюсь я.
– Ну-ну! – качает головой Олег. И оказывается прав. Через полчаса и я махнул на эту идею обожжённой рукой, роняя расплавленную звездочку, под смех всех присутствующих.
Но звёзды разобрали. А что не брать-то? Рубиновые лучи оправлены в золото. Не просто – символ, а – красиво. И ювелирно. Дорого.
Олег не стал их предупреждать, что провёл какую-то магическую манипуляцию с этими звёздами. И теперь они как гостевые амулеты – маячки. По этим звёздочкам мы и сможем найти этих людей. Если нам они потребуются. Технология старая, отработанная.
Не знал, что Олег владеет ещё и этим. Ну, у всех есть свои секреты. Но зарубку на память поставить. А лучше – на носу.
– Олег, можно тебя на секунду, – зову его в свой номер.
Ужин закончился, день – тоже. Надо отдохнуть, и завтра – в путь.
Олег – не зря друг мой. Сразу почуял, что его ждёт, но зашёл. Бью его. Сильно. Жёстко. В нос. По-дружески – со всей полноты чувств.
– Саня! – сипит Олег, блокировав боль. – Ты мне нос сломал!
– Я тебя просил – не играй со мной? Просил? – спрашиваю, беру его за подбородок пальцами левой руки, разворачивая его лицо к себе и хватаю пальцами правой за сломанный нос, из которого бежала кровавая юшка.
– Просил, – соглашается Олег, – но, Саня, так получилось…
Я вправляю нос, накладываю Печать. И – бью лбом. Опять в нос. Опять – ломая и обратно вправляя. Я настолько злой, что сумел снять его, Олега, блокировку боли. Пусть почувствует, как мне больно!
Утром мы покинули этот, довольно зажиточный, город.
Когда шпили башен города скрылись за холмами, спрашиваю:
– Куда теперь?
Олег светит фингалами, молчит. Нос я ему починил. А синяки сами сойдут.
– Нам бы, как ты говоришь, а – «потеряться», – отвечает, с усмешкой, Ястреб, – потому – не важно.
– А потом?
– А потом – суп с котом, – бухтит Олег, сдёргивая цепь Наёмника и красноречиво показывая на неё глазами. Врёт!
Хотя! В подземелье мы спустились без этих цепей? Да. И моих мальчиков он телепортировал к жене – без цепей. Я снимаю цепь.
– Надо Мага жизни найти, – говорит Ястреб, – эта повязка тебе не идёт, старик.
Это он мне. Левая глазница у меня, как у Кутузова, перекрыта чёрной повязкой. И левая глазница шлема заклеена чёрной кожаной латкой. Изнутри.
– И доспехи надо починить. Раз уж наш кузнец отдал Создателю душу, – продолжает Ястреб, снимая цепь с себя.
Олег достал какой-то тубус. Мы ссыпали цепи в него.
– Артефакт? – интересуюсь.
Олег – кивает.
– Сколько будем проверять Марка? – спрашиваю. – Всё чаще думаю, что спец с его способностями нам будет не лишним.
Ястреб пожимает плечами. А Олег говорит:
– Моя Нить держит его ещё километров сто. Но я уже не могу слышать его. Только ощущать его эмоции. Пока никуда он не побежал с докладом. Или он очень хитрый шпион, или не при делах. И эмоции его – сплошь – мрак. Он на грани самоубийства.
– Настолько слабак? – удивился я.
– Он ещё молод, – пожимает плечами Олег. – И вся его жизнь – сплошная травля. Мы ему дали надежду, а потом – прогнали. Нет ничего хуже, чем такие перепады настроений – от радости, что он, наконец, нужен кому-то, до очередного изгнания. Знаешь, как это выглядит с его стороны? Мы им попользовались. И ещё и объявили его погибшим. Отобрали его жизнь и имя. Пусть жизнь эта была мрачной травлей, а имя – проклято, но это – его жизнь и его имя!