По улочкам я пробежался и спустя семь минут дернул дверь лавки.
Заперто.
Зато со двора доносятся тихие голоса.
Я осторожно обошел здание, прошагал вдоль деревянной ограды и шагнул на задний двор лавки травника. Поставил шест к забору.
Во дворах, вдали от оживленных центральных улиц, царили запустение и тишина. Двор травника же зарос куда сильнее, чем окружающие: трава пробивалась сквозь влажную землю и местами под собственным весом ложилась на землю ковром. Однако у старого деревянного стола, потемневшего от дождей и времени, трава вырвана. Рой начал приводить в порядок двор?
Из троих людей, сидящих за этим столом, мне знаком только Рой. Травник сидит напротив двух незнакомых мне мужчин. Спина выпрямлена, руки лежат на столе. Лицо серьезное — точно готовится к серьезному разговору.
Первый незнакомец выглядел показательно богатым. Длинный камзол из темно-синего бархата расшит золотом в виде спиралей и символов, которые я не мог разобрать. На пальце блестит массивный золотой перстень, продав который, можно пару дней кормить всех обитателей окраин. Седые волосы аккуратно зачесаны назад, лицо выражает высокомерие и скуку. Этот человек посмотрел на меня так, будто я был лишь пылинкой, случайно оказавшейся у него под ногами. По взгляду я его и вспомнил — именно он когда-то приказал своему охраннику забить плетью девочку, которая, играя с Киттом в догонялки, случайно его толкнула.
Стоило вспомнить ту ситуацию, невероятную жестокость и искренний интерес богача-психопата, и сцена налилась красками, будто произошла только что.
Третий был совсем другим. Неприметный мужчина среднего возраста, одетый в серую форму, с плащом цвета грязи, с простым лицом, которое забудешь через минуту после встречи. Он сидел на краю лавки, как можно дальше от богача. Его поза была расслабленной, лицо — благожелательным, но почему-то он казался самым опасным из троих.
Впрочем, богач тоже ощущался неслабым. Присутствие практиков (причем не меньше ранга пробуждения) давило на меня, словно невидимая тяжесть взгромоздилась на плечи. Я чувствовал себя маленьким и уязвимым перед ними. Даже Кира или Барт, которые явно прошли через стадию закалки, никогда не производили такого впечатления. Эти двое значительно превосходили их рангом. Может, второй-третий уровень ранга пробуждения.
Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоить себя, и поклонился низко, стараясь показать уважение. Сесть мне не предложили.
— Я так понимаю, вы — те самые люди, которым не нравится нынешний целитель? — спросил я ровным голосом.
Неприметный мужчина усмехнулся и заговорил первым. Его голос был блеклым, шуршащим.
— Да, он многим не нравится. — Мужчина сделал паузу в половину вдоха, окинул меня оценивающим взглядом. — Это не секрет. Наш целитель из Дома Магов. Его в наш город и в ваш квартал сослали за какую-то провинность — вот он и сидит тут по принуждению, а не по призванию. А потому решил, что может наглеть: цены задирает до небес, решает сам, кого лечить, а кого нет: даже некоторым влиятельным людям отказывает. Его поведение многих раздражает.
Богатей фыркнул и указал на меня пальцем с массивным кольцом.
— Это и есть тот самый парнишка, который раз за разом выживает в горах? — спросил он с легким оттенком насмешки. — Он не выглядит выносливым.
— Да, — кивнул Рой спокойно. — Его зовут Китт, а…
— Пожалуйста, без имен, — перебил неприметный резко. Его голос прозвучал, как скрип двери морга.
Травник кивнул и тут же продолжил:
— Именно Китт ходил для целителя на гору за «Ледяным сердцем». Расскажешь им, как было дело?
Все трое уставились на меня в ожидании ответа. Их взгляды были тяжелыми и требовательными.
Вдохнув глубже обычного, я расправил плечи и подробно рассказал обо всех походах в горы. Когда закончил, все трое выглядели задумчивыми. Рой откинулся на стуле, осмотрел собеседников:
— Вы выяснили, откуда берутся тела? Одно дело, если целитель их покупает или посылает команды выкапывать трупы с кладбищ. Другое — если он убивает людей.
По моей спине пробежал холодок. Почему-то у меня не было сомнений в том, что целитель не заморачивается с выкупом тел.
Богато одетый мужчина слегка приподнял бровь, как будто его удивило само предположение, но затем усмехнулся. Он поднял руку с массивным кольцом и заговорил низким, бархатистым голосом:
— «Ледяное сердце» лучше всего всходит, если поместить семечко в грудь живого человека, и только затем его убить.
Он произнес это так спокойно, будто обсуждал рецепт пирога. Мне стало не по себе от его равнодушия, но предыдущая моя встреча с этим… господином показала, что чужие жизни он не ценит.