И это стало моим фундаментом. В своей… то есть, в лаборатории Сталевара я ввёл строгую систему записи. Каждая пропорция, каждое действие, каждый эффект фиксировались с точностью до мельчайших деталей.
Я перестал слепо следовать древним предписаниям и начал разрабатывать собственную систему экспериментов. Каждый ингредиент исследовал отдельно: его свойства, взаимодействие с другими компонентами, влияние температуры и времени на его активность.
Затем я начал комбинировать компоненты, совершенствуя рецепты. Я исключал ненужные элементы и добавлял те, что действовали в синергии и усиливали эффект. Работал методично, шаг за шагом, будто строил сложный механизм. В процессе я иногда руководствовался данными системой «ощущениями» и «интуицией», а потом отбрасывал их, оставляя четкий рецепт, который потом мог повторить любой практик, умеющий правильно держать нож и идеально выполнять описанные указания.
К счастью, мне не пришлось прибегать к жестоким, но действенным методам проверки зелий — тем самым экспериментам на животных, что практиковали алхимики прошлого, и будут практиковать химики будущего. У меня был инструмент гораздо более изящный и эффективный.
Моя система. Она выводила таблички со всем: от химического состава зелья до его потенциальных эффектов на организм. Удачные смеси? Она фиксировала их свойства и определяла силу. Неудачные? Указывала на дефекты и причины провала. В её отчёты попадало даже описание тех зелий, которые срабатывали частично или имели побочные эффекты. Так я учился создавать зелья не по наитию, а с точностью мастера.
И когда мои настои стали максимально стабильными и предсказуемыми, когда ошибки свелись к минимуму, когда я знал ВСЕ об ингредиентах, с которыми работал, понял — я готов к более серьёзным испытаниям.
Я прошел через лавку, поприветствовал Альфа Нисена и шагнул в мастерскую, ощущая знакомый запах трав, древесной смолы и едва уловимый металлический привкус.
Здесь всё принадлежало Сталевару: инструменты, топливные плитки, каждая полка, каждая капля пролитого зелья. Но за время ученичества это место стало для меня почти родным.
Полки ломились от стеклянных баночек с порошками и экстрактами, а в углу поблёскивали бока массивных котлов — основной инструмент алхимических изысканий моего наставника.
На рабочем столе лежали инструменты: ступка с пестиком, аккуратненькие весы, нож для трав с идеально заточенным лезвием. Рядом стояли песочные часы, готовые отсчитывать минуты очередного эксперимента. Свет масляной лампы мягко освещал пространство, создавая тёплую, комфортную атмосферу.
Сегодняшняя задача была сложной — зелье заживления ран. Не просто настойка или отвар, а полноценное зелье, в которое я впервые попытаюсь добавить извлеченную сущность. Как раз вчера, при походе по лесу Туманов, нашел подорожник, выделяющийся за счет духовной энергии.
Я открыл свои записи на нужной странице и пробежался глазами по рецепту. Я помнил рецепт до последней буквы, уже раз пробовал варить это зелье и справился, но все равно волновался.
Сегодня не должно быть никаких ошибок. Никаких отклонений. Всё должно пройти идеально.
Начал с подготовки ингредиентов. На деревянной доске разложил обычный свежий подорожник и сушёный зверобой. Острым ножом аккуратно нарезал листья, затем растёр их в ступке до состояния кашицы. Кость духовного зверя — не слишком редкий, но все-таки ценный ингредиент, купленный у Додонева — измельчал особенно тщательно. Пестик скрипел, дробя все до мельчайшего порошка. Это был кропотливый процесс, но в алхимии нет места спешке. По крайней мере, во время подготовки ингредиентов.
Когда всё было готово, я зажег топливо под котлом. Вода закипела, и я начал добавлять компоненты. Сначала травы — зверобой и подорожник. Затем крошечная щепотка костного порошка — ровно столько, сколько требуется по составленной мной инструкции. Каждый шаг сопровождался сверкой с песочными часами.
Зелье начало менять цвет — от прозрачного к светло-зелёному. Я продолжал помешивать деревянной ложкой, следя за консистенцией. Всё шло идеально, но «идеально» я уже варил — сегодня меня не удовлетворит стандартный рецепт.
Эксперимент — вот что делает алхимию искусством. Сталевар, когда не ворчал и выдавал перлы, говорил, что без инициативы нельзя достичь настоящего мастерства.