-А где Петр Степаныч? -спросил он.
Саша посмотрел на наручные часы.
-Уже должен был проснуться, -парень встал из-за стола и направился в другую комнату.
-Ох, простите хозяюшка. Кажется, наше обсуждение было нетактично громким, -извинился Игорь Никифорович.
Папа в знак согласия несколько раз кивнул и смущенно отвел взгляд на окно, допивая чай.
Нина Николаевна лишь улыбнувшись махнула рукой:
-Ой, да не переживайте вы так, это раньше его и писк комара мог разбудить, а сейчас его даже пушкой не поднимешь. Глуховат стал в последнее время. Что поделаешь, возраст никого не щадит.
В дверном проеме появился Саша и после его "проходите" все поплелись в гостиную.
Большую часть гостиной занимали серванты. На противоположной стороне комнаты стояли лишь диван и два кресла, над которыми висели черно-белые фотографии в разноцветных рамках. В углу около окна на небольшой тумбе стоял телевизор. Серванты были заполнены хрусталем, еще советскими фарфоровыми статуэтками и книгами. Недалеко от тумбы с телевизором на красном узорчатом ковре, лежащем на полу, было протерто две небольшие колеи.
Мы уселись на диван, а Нина Николаевна раздвинула белые кружевные занавески. Посветлело и маленький лучик, пробившийся сквозь тучи проскользнул по всей комнате и остановился на одной из фотографий.
В коридоре что-то заскрипело. Я слегка испугавшись резко повернула голову, взрослые никак не отреагировали. Распахнулась дверь и Саша ввез в комнату пожилого мужчину в инвалидном кресле. Парень припарковал его прямо на то место, где был протерт ковер.
"Так они от колес", -подумала я.
-Петр Степаныч, здравствуйте! Сколько лет, сколько зим! -папа встал и радостно поприветствовал пожилого мужчину, пожав ему руку.
-Здравствуй, Витя! -громким басом ответил папе Петр Степанович. -Да уж, последний раз мы виделись году в две тысячи пятом, насколько помню. Что-то ты забыл про старика, а ведь раньше частенько заезжал.
-Простите, были неотложные дела. Как закончил-сразу к Вам. Как я про Вас забуду, ну.
-Да знаю я тебя, всю жизнь как белка в колесе, вечно в делах. спасибо, что хоть сейчас заехал. А что это за девчушка с тобой? Неужели, твоя уже такая большая? -он указал на меня.
-Да, дочка моя, Лиза. Подойди, поздоровайся, -сказал папа.
Я подошла к Петру Степановичу.
-Здравствуйте! -громко, почти крича сказала я и протянула руку.
Все сидящие вокруг захихикали. Мои щеки загорелись.
-Ох, какая громкая. Здравствуй, -мужчина пожал мне руку и улыбнувшись, кивнул.
Взрослые опять увлеклись разговором. Я не могла уловить его сути, поэтому просто мотала головой по сторонам в поисках чего-то интересного. Медленно перебирая лапами, в комнату вошел толстый взъерошенный, еще не отошедший ото сна кот. Петр Степанович увидел его, похлопал "Уголек, кыс-кыс-кыс". Рыжий комок шерсти медленно подошел и запрыгнул хозяину на колени, слегка подняв закрывавшее его ноги одеяло. Мой взгляд, следовавший за животным моментально устремился на оголенные участки ног, которые стало видно. Округлив глаза я принялась рассматривать расплавившуюся от бесчисленного количества ожогов кожу Петра Степановича, которая была больше похожа на растаявший от свечи воск. Мужчина увидел куда я смотрю, и прикрывшись вернулся к разговору. Я же, сгорая от стыда принялась считать количество хрусталя.
Взрослые говорили еще около полу часа. За это время я узнала, что в серванте двадцать два бокала двух видов, тринадцать рюмок и четыреста семьдесят две книги. Но потом взрослые встали и переместились на кухню. Папа погладил меня по голове и сказал посидеть с Петром Степановичем. поговорить, а он пока пойдет к остальным чтобы кое-что решить.
Вот так меня оставили наедине с Петром Степановичем. Резко диван, на котором я сидела стал необычайно огромным и неуютным.
"Может, авария? Или он воевал?" -вертелось у меня в голове.
-Что же произошло с его ногами? -тихо сказала я.
-Я хоть и не глухой, но даже так не слышу, что ты бормочешь, -сказал мужчина и согнав кота с коленей, повернулся ко мне.
Рыжий комок шерсти недовольно фырча заполз на кресло, свернулся клубочком.
-Ой, так вы слышите? -испуганно пробормотала я.
Мне стало жутко неудобно за свое поведение.
-Естественно, -проворчал он.
-Но Нина Николаевна сказала, что вы глуховаты.
-Это она так думает. Я ее конечно очень люблю, но в последнее время эта женщина стала похожей на трещетку: болтает без умолку! А я уже не так молод, чтобы вслушиваться в ее щебетания.
Петр Степанович несколько секунд смотрел на мое растерянное выражение лица, а потом указал пальцем на одну из фотографий:
-Посмотри. Да прям залезь на спинку, возьми и посмотри.
Я сделала как он сказал и сняв фото со стены уселась обратно. На снимке был молодой пожарный с черным маленьким котенком на руках. Весь в саже, такой молодой, красивый, но... какой тяжелый грустный взгляд. Будто еще чуть чуть и разрыдается.
-Кто это? -спрашиваю шепотом, поглаживая пальцем фотографию.
-В тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году я окончил академию противопожарной службы и меня распределили в Воронеж, где я стал начальником караула, -Петр Степанович слегка нахмурился.
Я несколько раз перевела взгляд с фотографии на мужчину. Он засмеялся:
-Ну-ну, неужели ты думаешь, что я всегда сидел в этом кресле? Дуреха.
Петр Степанович протянул руку и я отдала ему фотографию. Смотря на него, взгляд мужчины вновь стал серьезным и сосредоточенным. Словно на фото стоит жирная красная точка на которой нужно сфокусировать все свое внимание.
-Было это, если мне не изменяет память, через пять лет с начала моей службы пожарным, -продолжил он. -Тогда в нашу пожарную часть поступил вызов о возгорании многоэтажного жилого дома. Когда моя бригада приехала на место, там уже стояло две пожарных машины и одна скорая, около которой уже сидела пара пострадавших. Но в квартире на четвертом этаже остались дети. Трое детей. Они открыли окно, кричали и махали своими маленькими ручками.
Петр Степанович посмотрел в окно, пробегая взглядом по каждому серому зданию.
-К ним было нельзя подступиться: огонь охватил большую часть комнаты и две соседних квартиры. Мой товарищ и я побежали в соседний подъезд. Мы подставили штурмовую лестницу к окну детей, оперев ее на козырек и придерживая с другой стороны. Я полез доставать детей. К этому времени еще двое прибежали к нам на помощь. Я передавал им детей одного за другим. И когда мы уже собрались убирать лестницу, послышался плач из дальней комнаты горящей квартиры. Там остался еще один ребенок, и я кинулся за ним.
Во время рассказа Петр Степанович то и дело прерывался из-за того, что начинал кашлять, или поправлять одеяло у себя на коленях. Я слушала не отрываясь.
-Комната вся была охвачена огнем. Маленький мальчик с котенком в руках лежал под кроватью и громко плакал. Я схватил его за плечо и вытащил, он уже прилично надышался дымом. Запихнул мальчика себе за пазуху и мы побежали к окну. В квартире стоял страшный гул и треск. Начали плавиться меж стенные перегородки, мебель разваливалась, превращаясь в горящие щепки. Весь пол был охвачен пламенем, но выбора не было, нужно было выбираться. И я шел прямо по огню. Как сейчас помню, сначала невыносимая жгучая боль, а потом чувства притупляются и становится важным только спасти ребенка и себя. Товарищи сразу вытащили мальчика из окна. А я...вылезти не успел. Только потянулся к подоконнику, со скрипом на меня упал шкаф. Ноги оказались придавлены, много дыма, огня, криков с улицы. А потом я потерял сознание. Очнулся уже в больнице, прикованным к коляске.
Петр Степанович повернулся ко мне и улыбнулся:
-Ну, чего глазки такие большие сделала, ха-ха! Я ни капли не жалею, что спас того ребенка.