Перелеск под ясным небом раскинулся пестрым пятном. Грузная гора Перемен взирала на него с высоты, на живого и кишащего людьми, обнимая мохнатыми лапами лесов. Словно матерь-волчица, терпеливо следящая за неугомонными щенятами. Фолкмар выбрал неприметную тропку, которая, как оказалось не такая уж неприметная. Она вела вдаль, теряясь в гуще зелёной листвы, потом долго спускалась с пологого склона, петляла между прибрежными камнями, которые постепенно из серых превращались в кораллово-красные. Миль через десять он достигнет побережья, длинного, гладкого и блестящего, словно скользкий угорь. Там-то его и настигнет столетие, под взором чаек и вечно шуршащего моря. Голубого, с алым горизонтом, переходящим в белесо-желтое, а потом в синее. В свою сотню лет Фолкмар хотел увидеть настоящее море, настоящий рассвет, не как в его кошмарном сне. Слишком много серого — хватит с него кроваво-бесцветных видений.
А они стояли и смотрели. Фолкмар насчитал шесть мужиков, четыре бабы и парочку детей, держащихся за юбки своих мамок. Взгляды детей ему показались разочарованными — да, ребята, я всего лишь старик, подумал рыцарь. Наверняка, они засыпали с кошмарами, выпросив у матерей страшную историю этой ночью. На парочке любопытных голов красовались шляпы нужного размера. Вздохнув, Фолкмар с грустью посмотрел на шляпу у себя в руках — совсем взрослую. Даже здесь Дуг был лишён детства, но ничего, в замке ему будет гораздо веселей.
Зеваки обзавелись праздничными побрякушками — бусами из клыков «воющих вепрей», на самом деле обычными собачьими зубами. Но это их не больно заботило, ведь чтобы отобрать у собаки зубы, нужно немало постараться. Турнир превратил горожан в украшенных весельчаков, пестрящих алыми, желтыми и оранжевыми накидками корширских берегов. На востоке нет ничего дешевле турульской хны, стоила она от силы несколько медяков, для Теллостоса же это было в новинку. За долгий путь из Коршира ткань, выкрашенная хной дорожала ещё на несколько медяков, но расходилась сразу же, как только ловила первые лучи солнца на торговых лотках.
— Ну, чего уставились? — громко спросил Фолкмар, заскучав стоять рядом с толпой без всякого прока. — Страшный я?
Послышался невнятный шепот, некоторым достало совести потупить взгляд. Другие глядели на довольного Чемпиона, сделавшегося от своего довольства ещё прекрасней. Две недели король Реборн Блэквуд кормил его с собственных рук сочными яблоками, ушел целый мешок. С тех пор Чемпион вел себя удивительно покладисто, это до тех пор, пока он снова не заскучает по яблокам, знал Фолкмар.
Толпа почему-то не расходилась. Фолкмар смотрел на них, а они — на Фолкмара. Оно и хорошо — не придется искать троих свидетелей, чтобы начать посвящение. Но где же Дуг? Ещё с вечера они договорились встретиться на дороге перед расставанием, на этом самом месте. Старик не хотел долгих прощаний, чтобы не ныло его гибкое сердце. После посвящения он бы сразу оседлал коня и уехал, не оборачиваясь. Благо, Дуг этого ещё не знал.
В какой-то момент рыцарю стало неловко, столько внимания, а дельного ничего так и не происходило. Он старался смотреть вдаль, выглядывая маленькую фигурку на дороге и не думая о прожигающих его спину взорах. Мул у Дуга так и не появился, так что он, скорее всего, придет пешком. Чемпион, пару раз фыркнув, тряхнул головой, отгоняя мух, ударил копытом о землю, выказывая свое недовольство.
— Давай, иди, — услышал Фолкмар громкий шепот позади, — Ты же хотела. Остынет, сама будешь трескать холодные.
Рыцарь обернулся.
Из-за спины широкоплечего мужчины с лицом плоским и блестящим, словно начищенное серебряное блюдо, вышла робкая худенькая девушка с холщовым свёртком в руках. Он сразу узнал ее — та самая вдова, ради которой он посмотрел ещё один сон. Она скинула с себя траурные одежды, представ в простеньком платье цвета летней росы на мокрых камнях. Темные кудри слегка выбивались из-под чепца, с аккуратностью посаженного на маленькие уши. Походка Беатрис была такой же робкой, как и ее характер. Фолкмар с терпением, присущим медленной старости ожидал, пока она дойдет до него.
— Доброе утро, сир, — обратилась к нему девушка, прижимающая к груди свёрток, словно ребенка, — Или просто здравствуйте, ведь солнце уже почти в зените… — волновалась она.
— Что ж, пожелания здравствовать я всегда приму, — охотно кивнул Фолкмар, — Сколько ни живи, крепкого нутра всегда недостает.