— Так какой же это храм? — в недоумении спросил Дуг, — Они же не строят его из камня и не ставят свечи на ступеньки. Тогда этот храм больше походит на палатку.
— Что, думаешь, там и красть нечего? — усмехнулся Фолкмар, — Его поставят клирики, значит, это храм.
— Хм… — Дуг задумался, — Но стены все равно останутся тряпичными. Значит, их сдует ветер. Храм не может сдуть ветер, он прочнее всякого дома. И даже городской стены. Значит, это палатка.
— Будешь препинаться, получишь по уху, — спокойно ответил Фолкмар, поднимая невесомое тело Ницеля. Насупившись, Дуг отвернулся. Обиделся, понял старый рыцарь, надо бы пореже обещать ему наказание, или уж отодрать за уши, чтобы и обещать не пришлось. Но это нужно дойти до Хельги.
— А почему Отверженному не строят храмы? — шмыгнув носом, глухо проговорил Дуг.
— Покуда мне знать? Его называют богом, которого нет, видимо, люди решили, что и храм ему не нужен, — Фолкмар спрыгнул в яму и уложил Ницеля на дно. К счастью, не пришлось его туда сваливать, так как он был так легок, что справился даже старик.
— А почему вы решили найти именно его?
«Да потому что я глупый старик, который хватается за любую надежду. За надежду, которую сам себе и придумал».
— Провидица сказала. Одолеть этот дурацкий дар сможет только равный ему. И я молился, долгие годы молился. Но никто из богов не ответил на мои молитвы. Ницель всегда говорил, что боги глухи как тетерева и выполняют просьбы только тогда, когда им от тебя что-то нужно. Что им нужны подношения, и что это неправильно. Каменные нахлебники, не иначе, — Фолкмар смотрел на старое мертвое тело своего единственного друга и раненое сердце его кольнула слеза, — Видимо, небо так далеко, что они не слышат ни шепота, ни криков. А просьбы и подавно. Я подумал, что если встречу Отверженного, если он будет передо мной из плоти и крови, то хотя бы выслушает меня. И, может, не откажет. Я хочу посмотреть ему в глаза и попросить даровать мне смерть. Что ты смотришь на меня? Думаешь, я совсем выжал из ума?
— Я думаю, что вы слишком много ворчите, сьер, — ответил Дуг. Он встал, когда Фолкмар вылез из могилы и взглянул на нее сверху.
— Конечно, я же старик, — ответил рыцарь, бросив первую пригоршню земли на тело Ницеля, — Старики все ворчат, им по возрасту положено. Так что терпи, коли сделал свой выбор, — он повернулся к Дугу, — Не надумал еще уйти?
— Вы кормите меня горячей похлебкой и орешками. И сделаете меня рыцарем. Проклятье не мешает этому и мне все равно.
— Это не проклятье, — проворчал Фолкмар и замолк.
«Значит, он не верит, что я его найду. Или не поверил мне. Точно не поверил, иначе бы спросил, что ему делать дальше, когда он найдет Отверженного и отдаст концы. А на что ты рассчитывал, Фолкмар? Что твои россказни воспримут всерьез?»
Наверное, нужно было сказать прощальную речь, но слова застревали в горле. Молиться он не хотел. Толку от глупых слов.
— Вы ничего не скажете? — спросил Дуг, задрав вверх бурый, словно медвежий мех, голову. Он все еще кутался в шерстяное одеяло и ветер теребил его полы, открывая голые пятки.
— Ты сделал больше, чем все эти боги вместе взятые, друг, — со скрипом исторг из груди слова Фолкмар, — Помнишь, как я хотел утопиться в море, только мне стукнуло восемьдесят? И утопился. Ты вытащил меня и отнес на руках, а потом тащил на спине. Я умирал и воскресал, снова захлебывался водой и снова воскресал. Ума не приложу, что было бы, останься я на морском дне. Когда вода вышла из груди, ты намазал меня своими мазями. Не знаю, зачем. Я же говорил, что та красная слишком сильно жжется, — Фолкмар тяжко вздохнул, нагнулся, взял лопату в руки. Ницель свернулся в могиле, словно ребенок. За целый день он так и не окоченел и пятки его торчали из-под коротких штанов, — Спасибо тебе за это время. Спасибо, что не ушел, что терпел мое ворчание. За все спасибо… и прости, что без сапог.