Пещера взвыла, когда холодная прямая сталь проткнула зеркало колодца и оно треснуло на тысячу осколков. Алчущая раскрыла рот в оглушительном вопле:
— Это ты убил его! — вскричала она, одним движением скрутив Зоркому шею.
Перед этим он успел излиться в нее, вместе с мужским семенем отдав и свою жизненную силу. Алчущая высосала из него соки, превратив крепкое тело в иссохшую мумию. Когда позвонки хрустнули, она нависла сверху, как самка богомола, оторвала его голову и отбросила прочь. Алчущая словно испытала неизбывную боль, она сползла с Зоркого, пытаясь подтянуть туловище на руках. Она поползла к колодцу, наполовину окоченев, но потом села посреди пещеры и закричала пронзительно, будто у нее вынули внутренности. Серые каменные стены задрожали от ее звенящего вопля.
Но Фолкмар не слушал, он распахнул взгляд. Колодец искрился остриями осколков, в нем не оказалось воды — только образы. Образы поднимались из бездны, разбиваясь в тысячах и тысячах осколков. Они резали взгляд, словно лезвие. До того жуткие, что к горлу Фолкмара подступило нутро. На дне его кишели змеи размером с горы, много змей, они сбивались в клубки, образуя живые моря. Щупальца тянулись вверх, пытаясь покинуть тюрьму через колодец, но уже не могли — выход был разбит, а их желания вновь обманул Воин. Темные образы сливались во взоре, отравляя разум.
«Это не небо, — в ужасе подумал Фолкмар, — Это не небо, клянусь, это пекло!»
Но он забыл, что мысли его слышимы, будто он говорил бы вслух.
— Ты прав, — послышалось из колодца и оттуда выскочила серая рука. Она схватила его за горло и потащила вниз.
— Ты убил нас! — взвыли черепа его товарищей позади, пока Фолкмар сопротивлялся, вцепившись в ломаные края колодца. — Для нас не выроют могилы. Кто сожжет нас в огне, как воинов? Мы не достойны даже морской бездны. Все потому, что ты не бросил меч!
Кто-то толкнул сзади, и Фолкмар полетел в колодец, в живое кишащее море из щупалец и змей. Он летел и летел, промозглый мрак становился жарче. Серость превращалось в мертвое пекло, в груди зардел ужас, быстро сменившейся на бескрайнюю тоску. Вместить ее не могло и самое большое озеро, ни бесконечное море живых змей, кишащих внизу. Как только Фолкмар подумал, что вот-вот разобьется, или его удавит одна из тех тварей, проносящихся мимо, все сразу сменилось. Появились краски. Промозглая серость превратилось в сочный коричневый, пламя начало греть. По вспотевшему лбу катились крупные капли влаги, Фолкмар стоял вначале долгого пути. Впереди простиралась каменная дорога, длинная, уходившая в столбы пламени. Он знал, он чувствовал, вверху бездна, и внизу бездна. У них нет ни дна, ни неба. Каждый шаг в них — тоска. Тоска была объята пламенем, он шел по каменной дороге вперед. Не хотел идти, но шел.
«Только не смотри по сторонам, Фолкмар, прошу тебя. Ты дурак, если повернешь голову!»
— Поверни голову, — загремели голоса слева и справа, прямо из пламени, и они были похожи на трубный звон, — Посмотри на нас. Ты знаешь, что мы здесь. Ты знаешь, что мы — это ты.
«Голоса ревут по-странному. Так звучит пустой дом, когда в нем заблудится ветер или пустой глиняный сосуд», — подумал Фолкмар, зная, что прав.
Ведь голоса принадлежали полым глиняным статуям. Рыцарь повернул голову. Справа и слева, оттуда, где доносились голоса, отныне и до горизонта простиралась бесчисленная глиняная армия, с погнутыми мечами и без щитов. Глотки открывались и закрывались, полыхая в огне.
Фолкмар хорошо видел их лица, он узнал их, ведь это были его собственные. Вот лицо молодого юноши, ему едва исполнилось пятнадцать весен, он кричал о войне. Рядом стоял старик, и это тоже было лицо. Но больше Фолкмара пугали младенцы, высокие воины с лицом молочного ребенка. Ему захотелось самому раскрыть глотку и закричать, только от ужаса. Но горло молчало, а глаза смотрели. Вот он — молодой и старый, его прошлое, настоящее и будущее, и все это полыхает в огне.
— Подними голову! — прокричала глиняная армия.
— Ты снова сделал свой выбор, — прогремело сверху и от слов этих полыхающая бездна дрогнула. От края до края, бесконечность сжалась в страхе перед этим голосом, тела бесчисленных змей тревожно засуетились, глиняный легион притих. Лица сомкнули рты, окаменев, двигались у них только глаза.
Фолкмар посмотрел вверх, над ним стояла фигура в темном плаще. Такая высокая, что упиралась черным капюшоном в верхнюю бесконечность. Плечи у фигуры были огромны, грудь твердая, что камень, лицо было скрыто под капюшоном, его не было видно, но горели холодным зеленым огнем глаза. По сравнению с ним Фолкмар был лишь песчинкой на сапоге. Одной из мириад, стоящих за спиной, слева и справа. От фигуры исходила такая сила, что леденело сердце.