— Я пришел вернуть долг, — не стал юлить Фолкмар, предпочитавший во всем простоту и ясность.
— А я и забыл, насколько ты прям, — еще сильнее рассмеялся Дарлос, сделав и без того красные щеки еще краснее. Он потянулся к бутылке, чтобы налить Фолкмару, и тот не отказался. Сделал он это просто, по-свойски, а до того отпустил все любопытные уши. В шатре не было слуг, только они вдвоем, — Прямой, как клинок Великого Воина, так же в народе говорят? Так, так… Ладно, выкладывай. Помогу, чем смогу. Северяне клеймят южан за то, что мы не держим свое слово, но к Дарлосу Коньеро это не относится.
— Я взял к себе мальчишку, оруженосца. Но, боюсь, дни мои подходят к концу, — нет, Фолкмар не боялся, он был рад, но Дарлосу не обязательно было знать об этом.
— Взял мальчишку? Ты был стар, когда мы повстречались в первый раз, и с тех пор ничуть не помолодел. Не проще ли вообще никого не брать в воспитанники, зная об этом?
— Так получилось, — сконфузился Фолкмар, — После моей смерти ему некуда будет пойти, я хотел попросить за него. Сможешь ли ты принять его у себя?
— Взять мальчишку? И всего то? — прыснул Дарлос, — Ты тянул с долгом двадцать весен, я думал, услышу что-то вовсе неподъемное. Я возьму твоего мальчишку, у меня полно поварят, да и конюших не меньше. Не будет страшно, если появится еще один.
— Нет, Дарлос, я хочу, чтобы ты взял его своим оруженосцем. Не только у тебя есть долги, — вздохнул Фолкмар, отщипнув от цыплёнка, лежащего на тарелке, — Вот и мне приходится их отдавать. Я оставлю Дуга, это неизбежно, но до того посвящу в рыцари.
— В рыцари, — мохнатые, словно две жирные гусеницы, брови Дарлоса взлетели вверх, — Сколько, говоришь, твоему мальчишке весен?
— Девять, или десять… кто ж его знает.
— Десять весен! — прыснул Дарлос, на мгновение потеряв дар речи, — И ты хочешь посвятить в рыцари? Он меч-то хоть держать умеет?
— Он чистил его пару раз, и хорошо ходит за конем. Но не в этом дело, Дарлос. Это мое обещание, которое я не выполнил ранее, но обязан сейчас. Времени у меня не много.
— В твои годы давно уже пора разучиться спешить, — нахмурился вмиг посерьёзневший Дарлос, — Так как ты хочешь, чтобы я взял его оруженосцем, если ты уже надумал посвятить его?
— Он произнесет клятву, но станет рыцарем только когда научится всему.
— Я могу взять мальчишку на кухню или конюшню, боги с тобой, могу взять оруженосцем, — лорд откинулся на спинку высокого стула, положив руки на внушительное чрево и скрестив пальцы, — Но я не могу взять его рыцарем. Если мы будем разбрасываться титулами, что станет? Его надо заслужить, так многие думают. Не я, мне-то все равно, но эти многие могут наделать знатного шуму. Уверен, что хочешь сделать это?
— Уверен, я сделаю это уже в скором времени. Я решил.
— Может, сделаешь это тайно? — с хитрецой взглянул Дарлос, но тут же махнул рукой, поняв, что такие методы не по нутру старика.
— При посвящении должно быть три свидетеля, либо один оторн. Тут полно и того, и другого. Я хочу сделать все по правилам. Мой долг слишком большой, чтобы лукавить.
— Прямой, как клинок Воина, — разочарованно произнес Дарлос, — Ты знаешь, ее отец все еще припоминает мне тот случай, а ведь старик уже одной ногой в могиле. У него такой же скверный характер, как и у дочери. Надо полагать, это у них семейное. Братец ее вовсе был невыносим, да, к счастью, помер, когда мои колени еще не болели. Осталась только моя Беатрис и Люция, сестрица ее. Старик раздумывает, кому отдать больше наследства, хм… или кому не отдать. Он как раз из этих, — Дарлос махнул головой в сторону доспехов, — Кому не все равно. Посадил моего сына на коня в четыре года. В четыре! Я бегал за ним, чтобы тот не упал. Настоял, чтобы Дарлос стал рыцарем, что еще хуже, первенец пошел в деда. А я ведь был против. Каньеро всегда возделывали земли, но Торклены помешаны на войне. Совсем не обычно для юга, мы не любители драться. Но старый маразматик стоит на своем. Узнай он, что я пригрел зеленого юнца, без права получившего статус рыцаря, эта фокусная история может выйти мне боком.