— Дядюшка научил тебя не винить без причины? — впрочем, Фолкмар был рад, что тот не накинулся на него сразу же, — Что ж, это хорошо. Видел я твой меч. Пойдем.
Они зашли на постоялый двор, где Чемпион уже дремал, стоя в стойле. Изо рта у него торчал пучок сена, который он, просыпаясь, то и дело пытался жевать. Фолкмар не знал, наестся ли он когда-нибудь. Откладывал-то кучи он будь здоров.
— На, держи, и больше не теряй, — Фолкмар отцепил стройный и красивый, словно девушка, меч и отдал его Маркусу.
Вокруг стоял полумрак. Конюший отмахнулся от них еще на входе, не успевая принять коней без конца прибывающих посетителей. Таверна гудела, горя огнями, в воздухе чувствовался запах хмеля, перебивающего даже запах навоза. Но в глубине конюшни разлилась темнота, и слышалось глухое лошадиное похрапывание. Было тихо и спокойно, сквозь щели на потолке просвечивало лунное серебро. Фолкмар увидел, как под натиском серебра искажается в злой гримасе лицо Маркуса:
— Вы украли его? — вскричал он, — Вы вор, сир, недостойный носить звание рыцаря, вы… вы…
— … заслуживаю смерти? — Фолкмар посмотрел на него взглядом уставшим и безразличным.
— Нет… нет же, почему? — опешил Маркус.
— Дурак! — разозлился Фолкмар, — Хотел убить безоружных, приговоренных к суду? Так поступают только трусы! — распалялся старик, — А знаешь, кто их приговорил? Оторн! Если бы ты действительно понимал это, то не стал бы размахивать своей железякой направо и налево, крича, что ты рыцарь. Огненноглазый имеет право забрать у тебя этот титул, безвозвратно! И даже король тебе не поможет! Не видел я еще мягких, словно перина, оторнов. Все они были жесткими, как железо. О таких говорят, что вместо их сердца клинок — и глазом не моргнут, отберут статус воина. А за непослушание могут придумать чего и похуже. Я спас твой зад, и не прошу благодарности. Хотя мог отдать меч оторну, чтобы он точно спустил с тебя шкуру за такие кренделя. Ведь знал я, что ты объявишься и обвинишь меня вором. Но пожалел тебя, дурака. А теперь отойди, я спешу надраться до беспамятства.
Маркус так и не кинулся за ним, но Фолкмар ощущал взгляд на своей спине. От этого в горле засвербело пуще.
Глава 16
Достойный соперник
Таверна была доверху набита народом. В эту ночь старались допить все, что не успели днем. Строгие правила столицы не распространялись на праздничное время, и по ночам на улицах было почти так же людно, как и днем. В тавернах стоял спертый воздух хмельных паров. Порой, он казался настолько густым, протяни ладонь — выжмешь из воздуха пару капель пенного. Фолкмар оглянулся. Такое количество пьяных лиц вселяло в него надежду. Он мог поклясться, что здесь нет ни одного северянина, собравшегося на турнир или же состоявшего в армии. Те строго блюли режим, и, если не развлекались с блудницами, обязательно видели десятый сон в своих кроватях. К первым боям они готовились с прилежностью.
Фолкмар прошел к стойке, заняв свою очередь рядом с четырьмя повесами.
— Жаркая ночка, — улыбнулся он собеседнику, нетерпеливо положив ладони на мокрое от пива дерево.
— Ааааа! — прокричал тот, размахивая мокрыми от пота патлами.
Рубаха на его груди разошлась. Видимо, ему стало жарко, но свежему воздуху снаружи он предпочел радостный смрад хмеля и удушливую жару. Мужчина ничего внятного не сказал, поднял над головой кружку с пивом и еще покричал что-то, затем ноги унесли его куда-то.
Подождав, когда угомонится взрыв хохота справа, Фолкмар произнес громче:
— Кружечку крепкого эля, — уставший, молчаливый трактирщик кивнул, быстро начав наливать хмельное. Ему помогала молодая девушка с красивыми грустными глазами, вся одетая в черное — от макушки до пяток. Черный платок, аккуратно собравший светлые волосы, черное простенькое платье. Только передник у нее был совершенно обычный — из серой холщовой ткани.
— Красавица, не поможешь старику? — с улыбкой спросил Фолкмар, ибо никакие надежды на мрачного трактирщика не питал, — Знаешь, кто из здешних собирается на турнир?
Парочка шустрых ребят бегало с кувшинами, тарелками и кружками между столов, но рук не хватало. Все перлись прямо к бочкам, к тому же в таверне стоял шум. Все было так знакомо Фолкмару, и вместе с тем чуждо. Ведь после корабля он нашел свою гавань именно в таком месте. На множество лет, быть может, даже больше, чем был настоящим рыцарем и делал хоть какое-то полезное дело.