Камин давно затушили — стены нагрел жар потных тел. Вяло тлели только свечи на столах и пара факелов на стенах, но полумрак никого не смущал.
— Не скажу за всех, — приветливо ответила девушка голосом таким же грустным, как и ее взгляд, — Но турнир обсуждали господа вон с того стола, — она указала на группу мужчин за добротным столом у потухшего камина. По их довольному виду Фолкмар догадался, что те травят байки, — Они хвастались у кого какой доспех и какие кони. Наверное, они пойдут на бои. Вы ищите кого-нибудь?
— Уже нашел, спасибо, красавица, — нутром своим Фолкмар почувствовал в ней нечто родное, такое же острое, засевшее колкой занозой. Ведь в его душе тоже не проходила грусть. Наверное, поэтому он был к ней так приветлив.
— А я проткну ее своим мечом! Так она не только потухнет, так еще и закричит, — кто-то дошел до такого хмеля, что бросал вызов зеленой звезде. Фолкмар заметил ее впервые, когда они с Дугом стояли на развилке. Оторн Каллахан оказался прав — полная луна к зеленой звезде. Наверняка, в лагере это посчитали дурным предзнаменованием, но у него не было времени обращать внимание на настроение окружающих.
— Не к добру это, — ответил мужичок весен сорока, сидевший ближе всех к камину. Он казался задумчивым и напряженным, оттого прикладывался к кружке чаще остальных, — Будто Безумный смеется над нами…
— А пусть смеется, да только это будет его последний смех!
— Давно ты проверял свою кобылу? — засмеялся третий, одетый вполне прилично, в синем камзоле из плотной шерсти, — Она у тебя сморщенная, как мошонка козла. До соперника не доскачет, не то что до неба.
— Моя Грета еще ого-го! — возмутился рыжеволосый мужчина средних лет, со средним качества пошивом рубахи и штанов, — В ней отваги больше, чем в твоих гончих псах.
— На отваге далеко не убежишь, если копыта старые.
— А ты что, мастер рассматривать козлиные мошонки? — спросил тот, кто поближе к камину и у его соседа за мгновение налились красным глаза.
— Господа, — обратился к ним Фолкмар, пока их не отвлекла дружественная драка. Он сделал большой глоток пива, чтобы показать, что свой. С пьяницами обращаться он привык и знал, что о чем бы он не договорился сейчас, к утру это сойдет вместе с хмелем. А посему готов был потратить еще серебряный до утра, чтобы хмель этот не улетучился, и согласившийся встал в списки напротив него. Но, по правде говоря, Фолкмар и сам не знал, на что рассчитывал. Все его поступки, начиная со смерти верного Ницеля, пахли отчаянием.
— Чего тебе, старик? — рявкнул тот, что настроился на драку.
— Я рыцарь, такой же, как и вы, — ответил Фолкмар, решив добавить немного лести: — Доблесть не меряется ни старостью кобыл, ни мошонками козлов. Я вот тоже хотел бы поучаствовать в турнире, да вот только меня никто не берет, и присесть мне негде.
— Садись! — хлопнул рукой по столу рыжий и подвинулся, — А почему вас не берут на турнир, достопочтенный сир?
— Потому что он старый, ясно же, — проворчал сосед, раздумывая, стоит ли ему настаивать на драке.
— Старый? Да разве для рыцаря старость — это помеха? Моя Грета тоже стара, но она еще ого-го!
— Да и я тоже еще ого-го, — грустно соврал Фолкмар, — Вот только распорядитель не захотел вносить меня в списки. Требует, чтобы я нашел соперника.
— Соперника! Здесь собрались самые достойные соперники во всем Перилеске, поверьте, сир Фолкмар. Храбрее вы никого не найдете. Пусть господа дерутся с господами, но умения это им не прибавляет.
— У господ и мечи крепче, и кони породистей. Они щелкают нас на остатки.
— Глупости, Густав, нацепи хоть десять доспехов с бабскими узорами, умения это не прибавит. Меня звать Торленд, а как вас, сир?
— Фолкмар, и я очень желаю участвовать в турнире.
В таверну вошли несколько рослых мужчин, и, не став подыскивать себе мест, сразу подошли к бочкам. Таковы уж они были — северяне, сразу принимались за дело.
— Сейчас возьмут с собой по бутылке и сделают вид, что не квасят по ночам, — усмехнулся Густав, встряхнув длинной черной челкой, — А вечером зайди — за уши от горла не оттащишь. Всегда думают, что лучше нас.
— Да, хватит тебе, Густав, смотри какой вечер! — улыбнулся Торленд и повернулся хорошенькой девушке в черном, подошедшей забрать пустые кружки, — Бриджит, милая, будь добра, еще по одной.