— Чего опять удумала? — проворчал старый трактирщик, прокручивая вентель у бочки с крепким вином. Последняя капля соскользнула с носика, взволновав полную до краев кружку, — Просто берешь и несешь им. Эти не из тех, от кого можно воротить нос.
— Мне не нравятся, как они смотрят на меня, — тихо прошептала вдова, Бриджит. Она опустила лицо, не желая взглянуть в лицо свекру, но все же строго нахмурилась, — Мне не нравится, что они тянут ко мне руки.
— Будто никогда к тебе руки не тянули, — свекр твердо поставил перед ней большую кружку, но не пролил ни капли, — Здесь только и занимаются, что хватаются за все подряд. Но по-настоящему их интересует только крепкое. Кто успел раньше остальных — тот первым лицом в грязь. Помоги им почистить свои камзолы, уж не знаю, что они тут забыли.
Тот же вопрос посетил и Фолкмара. Задорный хохот таверны, веселящий воздух, сменился на сдержанный шепот. Вояки стали отмечать скромнее, но жажда оказалась все равно была сильнее, чем настороженность. Лорд Бордовей со спутниками занял место у потухшего камина, который тут же зажгли, разворошив для начала угли, а потом открыли окна. Огонь освещал их, играя светлыми пятнами на дорогих одеждах и не менее дорогих лицах — такие выражения лиц могли позволить себе только богачи.
У Фолкмара заныло плечо, когда Дамиан откинулся на спинку стула — дальнозоркий глаз уловил кабана на его груди, в дрожании пламени он казался живым. Старый рыцарь будто снова стоял в лесу, он вспомнил все, что происходило и поежился. Они не выглядели трезвыми. Рыжий, тот, что сидел слева от лорда Бордовея — низкорослый и коренастый, в бархатном дублете из бордового атласа и синего плаща, закрепленного на плече серебряной булавкой-бабочкой, рассказывал что-то громко и язык его заплетался. Но, быть может, Фолкмару только показалось, что он говорил громко — просто таверна стала лучше слышать. Так, все услышали, что нет ничего лучше после битвы, чем сладкая женщина в постели. Впрочем, все это знали и без поучительных речей. У этого болтался меч на поясе, хотя у других Фолкмар оружия не заметил. Он оглядел Бордовея и его спутников, когда те проходили мимо него снаружи. Тогда Фолкмар спрятался в темноте и дал волю своим глазам — темнота придавала смелости даже тем, кто предпочитал не нарываться на неприятности.
— Они тянут руки не к кружкам, а к моему подолу, — возразила Бриджит, но все-таки взяла ношу. Когда она отошла от стойки, отошел и Фолкмар.
Он занял место в темном углу, на месте для одного. Здесь никого не было, и старик обрадовался, что нашел его. Фолкмар переступил через лежащего на полу вояку. Мужик свалился прямо с того места, которое он занял, сразившись в неравном бою с бутылкой крепкой браги. Быть может, со временем он ляжет рядом — Фолкмар обещал себе подумать над этим.
Наблюдать из тихой темноты оказалось не такой уж непосильной задачей — в конце концов, этот навык он оттачивал много лет. Будто ничего и не поменялось. Рыцарь снова оглядывал таверну, пропуская мимо ушей обрывистые разговоры, только сейчас за эту работу ему не платили и медяка. Фолкмару повезло, что он столько лет провозился в кабаках. Последний владелец даже не скрывал, что взял его из жалости.
— Дорена Кусаку поставили против Кайла, а Прейт пойдет с Иветтом биться, — мельтешило на обочине его слуха, — У Иветта тяжелая рука, но и живот такой же тяжелый. Сомневаюсь, что он одолеет Прейта, если тот примется скакать вокруг него.
— Для этого сначала выбить его из седла, а это сделать не так-то легко. Прежде чем Прейт начнет порхать, у него поотрывают крылышки. Видели, какой он тощий? Я могу зажать одну ноздрю и сбить его соплей на ходу.
На последних словах мужчина с засаленными от пота русыми волосами важно поднял кружку и так же важно сделал большой глоток. Такие преувеличивали свои заслуги и так же преувеличивали чужие промахи. На веку Фолкмара это оказывалось оправданным лишь единожды. Но этот знаток дел совсем не был похож на Вейдаля Трудягу — рыцаря, имевшего на своем языке столько же хвастовства, сколько и пышных побед.