Напротив храмов-шатров, прямо за живым забором из солдат, расположился загон для кулачных боев. Они собрались именно там, чтобы Воин видел, и Воина видели. Верховный оторн посчитал, что обоюдоострое зрение сделает суд более верным, но, если быть честным, надеялся, что таким образом он закончится быстрее. Драки на кулаках развлекали не только толпу, но и скучающих солдат, ведших круглосуточную караульную службу. Поглазеть на то, что творится за спинами возбужденной толпы стражникам удавалось не всегда, но зато они всегда знали, чем окончился бой. Находилось достаточно доброжелателей, рассказывающих в красках о том, что творилось за настоящими деревянными заграждениями, хотели те этого или нет. Иной раз краснощекий зевака с булкой в руках в красках ведал стоящему без движения уже несколько часов кряду стражнику о том, почему бить кулаком снизу плохая идея, когда нужно бить кулаком сверху. Булка за пухлыми щеками выдавала в нем человека знающего, хотя бы потому, что он рассмотрел все вблизи. Ну, а стальная макушка шелкового шатра всегда видела то, что творится внизу. Воину — воиново.
Песок бойцовской площади был мелким и легким на подъем, но на рассвете отяжелел от влаги. С десяток бледных и загорелых, хрупких и коренастых, маленьких и больших ладоней обхватили деревянные древки ограждений. Заспанные, но любопытные взгляды устремились на двоих пленных, стоящих на коленях перед собранием клириков-оторнов. Рассветных холодок согревался паром горячих дыханий. Здесь собрались те, кто не засыпал ночью и те, кто привык вставать с первыми лучами солнца. Клирики не звали никого специально — на турнире каждая ерунда собирала толпу, сколько бы света не лилось с неба. В толпе можно было заметить и тех, у кого на бедрах висели мечи. Рыцари частенько болтались около храма, раздумывая, какими по счету зайдут внутрь после окончания турнира. Удостоившийся войти в числах первых мог рассчитывать на большую сумму, привилегии и место в королевской страже.
Верховный оторн сидел на грубом стуле, но только потому, что был верховным, и его мучала болезнь. В ином случае остался бы стоять ровно так же, как и остальные оторны — любители поистязать собственную плоть и помахать мечами, не в пример остальным клирикам. Многие сомневались, клирики ли они вообще, но с возражениями никто не лез. Бельтрес был одет в серую сутану с двумя ровными стрелками на груди — стальными, идущими до самого подола и ещё более серый шерстяной плащ с булавкой на плече в виде руки, держащей меч. На груди у него висела печать, точно такая же, как и у оторна Каллахана — высшая степень отличия оторнов и духовной власти. Такая была только у него и у огненноглазых, имевших не меньше полномочий, чем он сам. Благо, таковых в церковных свитках зафиксировано не много, и на его веку жив был только один — Каллахан. Обычно огненноглазые ходили по свету и доставляли мало неудобств, но не в это утро.
— За пролитую кровь принято расплачиваться пролитой кровью, — Бельтрес зарыл носки сапог из мягкой кожи в мокрый песок вместе со своей подагрой. Судьи расположились прямо на кулачном поле, без всяких изысков, в гуще будущей битвы. Пара стражников стояли позади, но, случись чего, клирики справились бы сами — вместе с регалиями они носили на поясах мечи, прямые, как и завещал Воин. Однако, брат Ольхрест, длинный и всегда задумчивый, любил с собой таскать еще и булаву, — Стоило бы отрубить тебе голову, — верховный поднял морщинистый палец на дрожащего не от холода Асгреда, — Но, тогда, боюсь, оторн Каллахан не будет удовлетворен, — Бельтрес подумал, стоит ли помянуть свою подагру, ведь она свербила каждый раз, когда он думал о Каллахане, — Справедливость будет решаться боем. Раз уж все мы здесь собрались… пусть суд пройдет не так скучно, как все остальные, — Бельтрес помялся на стуле, приподняв затекший зад. По головам собравшихся прошелся одобрительный ропот. Заспанные лица начали оживляться, — Согласно закону, бой совершается меч к мечу, с добавлением по одному мечу за каждую загубленную невинную душу. Отрок Асгред, именующий себя рыцарем, загубил одного пекаря, отсюда следует, что он вступит в бой с одним воином, с добавлением еще одного за каждую загубленную душу. Итого… две супротив одного. Первого воина предоставит суд, другой может находиться среди вас, — Бельтрес ткнул морщинистым пальцем толпу, как делал уже это с Асгредом, — Кто посчитает справедливым, может предложить свою кандидатуру. Воин это оценит, не сомневайтесь… не сомневайтесь… — Бельтрес задумался, взглянув на Сильвера, не в пример Асгреду свирепо взиравшему на него. Рыцарь все порывался встать на ноги, отчего уже пару раз получал по хребту. Он все время озирался, размышляя, получится ли у него бежать. Глядя на него, Бельтрес все время покачивал головой — и как такой умудрился угодить в рыцари? Мозгов у него было явно меньше, чем дерзости, — А с этим что делать, ума не приложу, — палец сместился на Сильвера, — Оторн Каллахан, может, подскажите? Есть у меня пара мыслишек, но, боюсь, вы потом снова поднимите меня посреди ночи.