Каллахан взглянул на верховного оторна. Он сам сказал, чтобы тот поступал так, как считает нужным. Лицо Бельтреса имело такое выражение, будто он уже знал, как нужно.
— Хватит бесполезный разговоров, — прервала жаркие споры Бельтресова подагра, верховный скривился, почувствовав резкую боль в левой щиколотке. На лицо оторна выступило страдание, — Наставник и ученик, а теперь уже и рыцарь, встаньте, — Сильвер и Асгред встали, один смотрел как зверь, другой не поднял головы, — Каковы бы ни были ваши намерения — а они все как один мерзкие, отвечать вы будете одинаково. Оба выступите против двоих, каждый… — Бельтрес ткнул в воздух, — … каждый против двоих. В бою решится ваша судьба. Из оружия у вас будут только прямые мечи. Из защиты только милость Великого Воина. Если он рассудит, что вы достойны жизни, даст вам силы, умение и удачу. Ну, а если нет… — Бельтрес кивнул оторну Кильриану, и тот засуетился, отправившись к начальнику храмовой стражи — они выбрали лучших воинов, которые и должны были сразиться с подсудимыми, — Что ж, деритесь доблестно, чтобы суд свершился как должно.
— Я отказываюсь драться, — подал голос Асгред, не поднимая головы.
— Что? — вскинул бледные брови верховный оторн, — Юный отрок отказывается драться? Он трус? Если ты не поднимешь меч, тебе просто отрубят голову.
— Я знаю, — отозвался Асгред, — Я больше не рыцарь, ведь я нарушил клятву, которую давал.
Скривившись, оторн ударил о деревянный подлокотник морщинистым кулаком:
— Это я решаю, кто рыцарь, а кто нет! Великий Воин не говорил, что рыцарства лишаются из-за нарушения клятвы. Он говорил об искуплении кровью. Как ты смеешь бросаться оскорблениями суду⁈ — верховный был зол, он тряс кукишем на вытянутой руке, — Отказаться от поединка⁈ Негодник! Если ты не возьмешь в руки меч, твое имя вырежут на позорном столбе, и оно будет висеть, пока тот не сгниет! И тебя повесят там же, пока и ты не сгниешь. Имя твое висеть будет дольше, это точно!
На этот раз Асгред поднял бледное лицо, в его глазах читались и печаль, и страх, и гнев.
— Будешь сражаться или нет⁈ — взревел верховный, выплюнув добротную порцию слюны.
Асгред медленно кивнул, смешивая печаль с гневом.
— Хорошо, — мгновенно остыл оторн, оглянув довольную толпу сердитым взором из-под густых бледных бровей, — Есть ли среди вас тот, кто хочет взять часть справедливости на себя?
— Есть! — мгновенно отозвался на зов чей-то решительный голос.
— Кто ты, назовись.
— Я — Маркус Галеран, и я рыцарь.
— Кто может доказать, что ты рыцарь?
— Мой дядя — Ланноэль Галеран, мой герб гордый гогочущий гусь, мой род владеет поместьем Виноградных лоз, и я посвящен в рыцари в свидетельстве оторна Каллахана.
— Это так? — прищурив один глаз, с интересом повернулся к Каллахану Бельтрес.
— Так, — лицо Каллахана стало непроницаемо, словно каменная маска, — Он Маркус Галеран и он рыцарь. А завтра первый день лета.
— Ну, что ж, раз так… — Бельтрес занял свое прежнее положение, не без усилий повернувшись к возбужденному Маркусу, — Почему ты хочешь сразиться на стороне суда?
Маркус пригнулся, нырнув под деревянное заграждение и тут же оказался в тисках мягкого, но мокрого песка. Он выпрямил спину, сделав взгляд гордым:
— Потому что они заслуживают смерти!
Глава 20
Закрытые двери
«…радуйся… я награждаю тебя бессмертием….»
В ушах звенели холодные, бесстрастные слова, вынесшие ему приговор. Подошвы чувствовали огненный песок, по которому прошлась сотнетысячная глиняная армия, раскаленная жаром изнутри. На этот раз он — за ней, прожигая пятки насквозь. Фолкмар устало влачил ноги, гадая, дойдет ли пламя до его костей. Радуйся… это награда…
На прикрытых веках, дрожащих, словно испуганный цыпленок, все еще отражался плачущий кровавыми слезами горизонт. Под ним кишел бескрайний океан змей и неведомых гадов, таких огромных, что те могли одним вздохом поглотить самого большого кракена Агатового моря. Сквозь сон он чувствовал рану на груди, огромную и больную. Рана пульсировала, напоминая о бескрайней муке, ждущей его, как только он поднимет веки. Ликуй, бессмертный, ты недостоин…