— Нет, сир. Он передал только то, что я сказал. И еще передал, что, если вы откажетесь, он посчитает свой долг исчерпанным. Потому что за ваши решения ответственности не несет, — в глазах Мерринта можно было прочитать столько вопросов, но юноша был смышленым и смекнул, что сейчас не время для его любопытства, — Так что вы решили? Что мне передать?
Фолкмар посмотрел на Дуга, и тот опустил взгляд. Не поднимая светлой головы, мальчик пробурчал:
— Я не хочу уходить.
Он вложил свою ладонь в старческую, и Фолкмар нашел в себе силы, чтобы сжать ее.
— В моих обещаниях нет никаких условий, — грустно улыбнулся он, голос его дрожал, — Я дал их однажды, и сдержу. Это и передайте лорду Коньеро.
Но Мерринт не ушел, он еще несколько мгновений постоял в сумеречной тишине, которую пронзило стрекотание сверчка:
— Подумайте хорошо, сир, — жалость — вот что прочитал Фолкмар в глазах Мерринта. Он ненавидел жалость по отношению к себе. Быть может, он принимал сочувствие — ощущение благородное, но было ничего унизительней, чем жалость, — Откажитесь от посвящения, это все решит. Какое у мальчишки будущее?
— Достойное! — вспылил Фолкмар из последних сил, — Или лорд Коньеро приказал тебе еще и мести своим языком? Ты пришел, чтобы исполнить сказанное, так делай это! Мой ответ — нет! — упрямо ответил Фолкмар Упрямый, — Другого ответа пусть не ждет. И передайте ему, что все, что северяне говорят о южанах — правда.
Алая краска залила лицо Мерринта в одно мгновение, будто его ошпарило кипятком. Поджав губы, он развернулся гордо и прытко. И если бы Фолкмар передумал в эту секунду, в это мгновение — не остановился бы. Южане еще и очень горды — это Фолкмар уже знал по себе.
Дуг вскочил на ноги, когда Мерринт седлал коня, в его движениях он уловил раздражение и обиду. Когда растешь в трущобах, быстро учишься различать языки тела и выражения лиц. Когда конь пустился в галоп, мальчишка смотрел ему в след. Пегий конь поднял бы столб пыли, если бы сейчас была середина лета. Но земля еще оставалась сырой, и ничего, кроме пустого раздражения и резвых копыт Дуг не увидел.
— Скажи, Дуг, тебе удалось побывать в храме? — услышал он позади.
— Я был там, — ответил мальчишка.
— Ты… ты видел его?
— Высокого старца в синем и с длинной бородой?
— Да… да… его, — в голосе Фолкмара не чувствовалось надежды, только немощь. Ведь если бы Дуг встретил его, неужто бы не сказал?
— Нет, сьер, простите, но я не видел никакого старика.
— Кроме меня, — грустно улыбнулся Фолкмар, — Ну а деньги? Куда ты дел их?
— Я отдал их Отверженному.
— Да, да… конечно же. Ты сделал все, о чем я тебя попросил, — кивнул Фолкмар, — Но лучше бы ты отдал их прямо в его руки… Но раз уж так… Эх, Дуглас, Дуглас… Везде закрытые двери. Судьба любит посмеяться над нами. Интересно, что она чувствует, когда затевает свою игру? Она так любит давать надежду и сразу отбирать ее. Открывается одна дверь, потом еще… и тут же закрывается. Чтобы открыть еще одну, приходится приложить так много сил… А потом она снова захлопывается, прямо у твоего носа. Наверное, в этом есть какая-то забава, вот только мне совсем не смешно. Когда видишь открытую дверь и что за ней… в них всегда надежда, очень часто единственная твоя надежда. Был бы другой выход, чтобы не гоняться за этими дверьми… и не думать о них вовсе, чтобы все было легко и просто… но этого выхода нет. И мне бы подняться и идти к Маркусу, я бы приложил великие усилия, но Маркус мертв… Это моя последняя закрытая дверь. Легче уже не будет.
— Не говорите так, сьер, — обескураженно ответил Дуг, вглядываясь в даль, — Все обязательно наладится… может, нужно еще немного потерпеть?
— Разве у меня есть выбор?
— Сьер…
— Что такое?
— Там какие-то всадники. Их очень много, и они вроде как едут сюда.
— Кого еще принесла там нелёгкая? — Фолкмар приподнялся, но не смог встать, он опустился на остывшую сумеречную землю, больная спина его вновь почувствовала под собой жесткое дерево, — Дуглас… уйди оттуда, иди сюда. Где… где мой меч?
— Он у вас прямо под рукой, сьер. Но зачем он вам? Может, это добрые всадники.
— Я лежу под этой осиной уже не первый день, с раной в груди — всадники, которых я встретил, оказались не добрыми. Я не доверяю судьбе. Иди сюда и не отходи далеко.
Они окружили их со всех сторон, после того как спешились со своих крепких скакунов. Высокие рыцари в вороненых латах, черных, как наступающая ночь. Кожа их была бела, ведь северяне так и не научились загорать. На них смотрели с десяток пар голубых, зеленых, карих и серых глаз. Что бы они не видели, Фолкмару это было не важно. Его разгоряченная рука слабо сжала холодную рукоять клинка, вздох удался ему трудно: