«Неплох, этот избалованный повеса, ох неплох!» — довольно думал Бельтрес, предвкушая пересуды после своей смерти.
«Верховный оторн лег от кошачьего танца. Видит Воин, старику было не уйти от острых когтей этого вепря. Но он умер, как надо».
Бельтрес едва успевал отражать стремительные атаки, ран на его доспехе становилось все больше. Какая-нибудь окажется так глубока, что дойдет до сердца.
Цепкие пальцы оторна держали меч, пару раз встреча клинков высекла искры на потеху осмелевшей толпы. Она ахала и охала, не стесняясь болеть то за верховного, то за лордика, в зависимости от того, кто в очередной выпад находился поближе к смерти.
«Хватит стоять, как мешок с соломой, который служит тренировкой для семилетних мальчишек», — подумал оторн перед тем, как напасть. Два больших шага вперёд не прошли бесследно для его подагры, но боль уже не имела значения. Сталь его клинка проткнула воздух, когда Дориан увернулся, а потом вернул свой должок: пнул Бельтреса сапогом, вот только не в грудь, а в самый центр гузна. Оторн сделал пару неуклюжих шагов и упал ничком на песок.
Послышались разрозненные смешки, которые все же отличались сдержанностью и почти сразу прекратились: народу было весело, но смеяться над верховным, вроде как, считалось не совсем приличным, да и безопасным тоже.
Опыт ему подсказал: не поворачивается лицом, сразу уходи в сторону. Вправо, влево — не имеет значения, Бельтрес ещё раз убедился в этом, когда меч разрезал песок в том месте, где он лежал ещё мгновение назад. Уйдя от удара, оторн встал на одну ногу, согнув колено, до которого ещё не дошла болезнь, боги пощадили его в этом. Дамиан оказался так близко, что Бельтрес рубанул мечом по его ладони, кровавой раной выбив из его рук меч.
Тот упал на песок, смешивая металл, землю и кровь, Бельтрес звуком стали о сталь подвинул клинок прямо к себе, нависнув над вражеским оружием, словно коршун.
— Твой меч теперь мой! — вскричал верховный.
— Воля твоя, старик! — прокричал молодой Дамиан, держась за порезанную ладонь. Он отошёл недалеко, вернувшись не со своим оружием — топором, способным порезать пёрышко на лету, — Забирай меч, — выдохнул лордик, — А я, пожалуй, заберу твою голову.
Пару раз мотнув головой от залившей глаза крови, струйкой стекавшей по лбу, Дамиан замахнулся топором, Бельтрес преградил его путь мечом. От удара топора о лезвие зубы Бельтреса клацнули, чуть не откусив язык.
«Силен, шельмец!» — в восхищенном отчаянии подумал Бельтрес.
Второй замах и второй удар. Оторн отскочил назад, оставив без присмотра свой трофей — вражеский меч. Но вместо того, чтобы поднять его, Дамиан продолжал наступать, вероятно, стараясь исполнить свое обещание — отрубить голову. Редкое качество для южанина — с таким рвением стараться выполнить обещанное. В один из таких выпадов рука Бельтреса дрогнула, пальцы не выдержали силы удара, разница в тридцать вёсен заставила разжать ладонь. Меч выскочил из руки, отлетев на добрые пару метров. Даже дальше чем копье, воткнутое неподалеку в песок. До того оторн уже упал на песок, пятясь от противника на пятой точке. Когда Дориан настиг его и навис грозной скалой, сияющей сталью доспехов в отблесках пламени, Бельтрес пытался дотянуться до копья, шаря пятерней по воздуху.
Удар — Бельтрес завалился на бок, уйдя от топора, прямо в сторону копья. Когда он схватил его, поменявшись с соперником должным оружием, ткнул Дамиана в грудь, поцарапав его стальной доспех. Но он целился не в грудь — в голову. Второй раз он чуть не проткнул Дамиану глаз, когда тот пытался приблизиться к его голове.
— Не хочешь отдавать голову, старик⁈ — зло выкрикнул Дамиан, поняв, что не одолеет оторна на расстоянии длины копья, — Тогда ты отдашь мне не только ее!
Не став подходить ближе, Дориан замахнулся топором и со всей дури опустил его на ногу верховного оторна, прямо туда, где она не была защищена. В этот момент настала внезапная тишина такой глубины, что народ услышал треск перерубаемой кости. Сталь вонзилась в плоть, порвав кожу, словно старую пергаментную бумагу в древней библиотеке. Она разошлась, уступая лезвию путь до мышц, дальше — до кости, жил и крови. Дамиан взмахнул ещё раз, чтобы взять то, что не смог взять в первый удар.
Оторн закричал от боли. В толпе закричала какая-то женщина. В ложе длиннолицего лорда Торкуада лишилась чувств молодая девица.
Руки Бельтреса затряслись, он весь побледнел и выронил из руки копьё в окропленный кровью песок.