Неизвестно, чего ждать от умалишённых, они могут перерезать горло только потому, что физиономия собеседника не понравилось…
— Опосля, значится, баба с ребятёнком появились, прямо из воздуха, — продолжал старик как ни в чём не бывало. — Да и ты так же сюда попал. Не было тебя — и бац! — посередь тарантаса лежить!
— Вы тут все не в себе! — скривился Ферил. — Я настоящий, живой! Я не дух бестелесный!
Мальчишка захныкал, мать погладила его по голове, ласково зашептала что- то на ухо.
— Верно, — старик сиял от самодовольства. Или они выехали из леса, и стало светлее? — Тело своё мы, значится, ощущаем. Энто потому, што мучить можно только плоть, а голой душе не больно.
— Какие муки? — в горле у Ферила саднило, сердце колотилось.
— А ты решил, нас в рай везут? Вот, к примеру, юродивый, — старик кивнул на скрюченного парня, — разнесчастный да смирный, но ты энтим не обманывайся! Покуда он в припадке бился, нагородил всякого. И как с дружинниками деревни грабил, и как над бабами измывался, и как дитяток резал, што твоих курей.
Тарантас подпрыгнул на кочке, женщина ойкнула, а Ферил прокусил щёку до крови. Дорога пошла вверх, взбираясь на макушку холма. Стемнело, будто сгустились сумерки, но ни луна, ни солнце на небе по-прежнему не показывались. Ферил задумался, не сошёл ли он с ума? Нет, скорее спит и видит кошмар…
— А бабёнка энта обиталась в доме для утех, — старик оттёр слюну с бороды. — Небось, от грязи своей паскудной и померла, такие долго не живут. Ей годков-то, поди, меньше двух десятков, а так глянешь — зрелая бабища. А на ублюдка полюбуйся, большой уж бутуз, во сколько она его прижила?
— Не я судьбу выбирала, — тихо откликнулась женщина. — И с сыном мы погибли, когда земля трястись начала́.
— Не ты выбирала! — старик засмеялся в кулак. — Неча на судьбу пенять! Коли нужда заела, можно было б шить, али стирать, али улицы убирать.
Ферил обхватил голову руками. Старый хрыч-ханжа, шлюха с малолетним выродком, детоубийца… ладно, их определили к демонам на вечные муки, но Ферила-то почему? Что за бред, он не умер, этого не может быть! У кого теперь помощи искать, если все приятели да связи остались далеко? Знакомства — штука нужная и выгодная, но если пораскинуть мозгами, толку-то от них на том свете?
Тарантас стал забираться прямо в тёмное небо в крупинках блёклых звёзд. Козлы резво переступали копытами по воздуху. Ферил недоверчиво заморгал, а женщина едва слышно спросила:
— А вы как сюда попали, господин хороший?
— Заступился за честь дамы, а меня за это по башке грохнули, — вздохнул Ферил. Женщина ему наскучила. Он выглянул из тарантаса и посмотрел вниз. Холмистая равнина сменилась взгорьем, в распадке лежал подмигивающий окошками город в обрамлении ёлочек в снегу. Ферил вспомнил деревеньку неподалёку от Дольнику, где он устроил тайник на заднем дворе старьёвщика. Знал бы заранее, прокутил бы сбережения до последней монетки, всё равно их сюда не заберёшь. По закону подлости на тот свет можно взять лишь духовные богатства…
— Нас везут козлы, — промямлил вдруг парень. — Скрежещущий Зубами и Скрипящий Зубами. Но не Вальхаллу, нет…
Тарантас покатился под уклон, ветер засвистел в ушах, небо просветлело.
— В рай и ад одна дорога ведёт, только врата разные, — завелась женщина.
— Не слыхал такого, — отозвался старик.
— Из разных мы земель, разных вер.
— Да ты, как я погляжу, набожная?
— Да! — с вызовом крикнула она, сжимая худые плечи ребёнка. — Пусть вас везут в ад, но сына безгрешного в рай!
— Грехи родителей переходят детям. Дети за родителей расплачиваются, — буркнул помешанный парень и замолк.
— Ты шибко умный, что ли? — огрызнулся Ферил. Этот идиот раздражал его всё сильнее. — Или хочешь свои злодеяния на потомков спихнуть и жить припеваючи? А может, локти кусаешь, что не успел никакой девке мальца заделать?
— Чушь он городит, чушь, — поддержал старик. — Я только одного уразуметь не могу. Младенец помирает, так сразу в рай летит. А я прожил долгий век, страдал, болел, жену и сноху схоронил. Ну, грешил, а кто из нас святой? Так ведь нуждой-то многое искупил! Но там, — он ткнул крючковатым пальцем в небеса, — надо мною судить будут, куда отправить, может, и в преисподнюю сошлют. Энто што ж, я для высших сил бесполезнее не страдавшего младенца?
Подбородок женщины задрожал:
— Прикажешь моего сыночка в ад отправить, потому что он горя не хлебнул? Пусть там помучается, раз в жизни не успел, да?
— Я хочу, штоб по справедливости! На земле её нет, нешто и в небесах не найдётся?
Ферил покачал головой. Кровь потихоньку вскипала от бессмысленной ярости, но на ком и за что выместить злобу, он не знал.