— В гробу я видал твою справедливость! — прикрикнул Ферил на старика. — Страдал он, праведник! Жену и сноху, похоже, поедом ел и сам в землю загнал, и много ещё чего наворотил, и при этом добром прикрывался. Знаем мы такихс ловоблудов, они лучше всех всё знают, направо и налево судят, а внутри — хорошо бы пустота, а чаще гнильё одно! Ворчишь, ворчишь, в печёнках уже сидишь!
— Ты, мил человек…
— Иди к бесам! — Ферил так глянул на старика, что тот прикусил язык.
— Спасибо… — пролепетала женщина. Ферил раздражённо отвернулся.
Тарантас со скрипом опустился на землю, днище заходило ходуном, грозясь развалиться на первой колдобине. Откуда-то пролился бледный свет, словно ночь разошлась утренними сумерками. Мимо проплывала гладкая равнина, ни былинки, ни травинки, лишь пыль вилась клубами. Медленно, очень медленно Ферил смирялся с тем, что он умер. Это последний предел, конец. Жизни больше не будет, а будут такие же обрыднувшие рожи, как у его попутчиков, а может, огонь и демоны-мучители…
— Надо верить, надо обязательно верить, — вздохнула женщина и одёрнула рваную рубашонку сына. — И держаться друг друга, раз уж мы все тут. Осознать свою вину и покаяться, от души! И тогда нас пустят в рай! Даже убийц прощают!
— Никогда энтого не пойму! — снова забрюзжал старик. — Убийцу, значится, в рай пригласить могут, если покаяться на смертном одре удосужился, а жертву его в преисподнюю отправят, видите ли, она на чуток меньше верила! И помолиться не успела.
Парень вцепился пятернёй в нечёсаные космы и замычал. Попутчики снова затихли. Время остановилось, всё замерло в ожидании, громыхали копыта козлов, не оборачивался возница, словно он был частью тарантаса.
«Держаться друг друга… — усмехнулся про себя Ферил. — А какая мне с того выгода? Что я делаю среди этих отбросов? Ну, жулик я, но поблагороднее этих! Никого не резал, добродетелью не прикрывался и сам себе не врал, тело своё подавно не продавал…»
Неужели он больше не увидит городов? Не будет азарта, вина, женщин? Эх, если бы он вернулся! Как бы он берёг каждый миг жизни, сколько бы всего сделал! В первую очередь отомстил тому горбоносому служителю порядка!
«Его бы сюда! Почему эта сволочь будет жить, а я — нет?»
И прорвалась плотина его спокойствия. С криком Ферил бросился на извозчика, желая притушить, убить, повернуть тарантас назад, к жизни…
Нещадная сила отбросила его обратно, на рассохшееся днище. Возница обернулся. Капюшон скрывал его лицо, но над застёжкой плаща красовался длинный вороний клюв. Ферил онемел от ужаса.
— Кто посмел? — спросил извозчик, разрывая безмолвие и натянутые струны нервов. Его каркающий голос эхом разнёсся по долине.
Попутчики молчали.
— Кто? — повторил возница, из-под складок плаща показался кнут.
Ферил дрожал, зная, что с минуты на минуту его выдадут свои же. Чёрный страх когтями сжал сердце.
— Это он, — пролепетал Ферил, с трудом выталкивая звуки из пересохшего горла, и указал на сумасшедшего парня.
Свистнул кнут, запахло палёным. Помешанный завизжал, с его рассечённой щеки отваливалось обуглившееся мясо.
— Моя благодарность тебе, — возница кивнул Ферилу, отвернулся, и тарантас, заваливаясь на бок, покатил дальше.
Помешанный спрятал лицо в ладонях и затрясся, как в лихорадке. Старик старался не встречаться взглядом с Ферилом, женщина унимала разревевшегося сына. Седая равнина казалась бескрайней, и впереди притаилась неизвестность, а ничто не разъедает душу хуже неизвестности…
— Заткни его! — не выдержал Ферил детского плача. Женщина не ответила, только украдкой утёрла слезу.
Когда измученные путники уже не могли ни бояться, ни печалиться, впереди показались отвесные скалы, у подножия которых ютился город. Тарантас подъехал к воротам, украшенным резьбой — когтистыми демонами, извивающимися в языках пламени. Рядом ждал широкоплечий мужчина в белом плаще.
— Ошибка вышла, — высоким голосом произнёс встречающий. Глаза у него оказались ясные, лучистые, каких не бывает у людей. — Должно быть четыре души по четырём углам. Один попал в тарантас случайно.
Женщина заголосила в исступлении, спрыгнула на землю, протянула на вытянутых руках перепуганного ребёнка:
— Он чистая душа, он мал совсем, его спасите!
«Знаем мы этих невинных младенцев, что по улицам шастают, — подумал Ферил безо всякого злорадства. — Прирежут за кошелёк и даже не моргнут!»
Извозчик кивнул на Ферила:
— Он не спорил, раздоров не вносил. Моя благодарность — ему.
Встречающий нахмурился:
— Козырь-плут, считаешь ли себя достойным?
Каждый из тарантаса посчитал бы достойным себя, но Ферил их опередил: