Олег покривил лицом, снова развалился в кресле и воскликнул:
— Знаете, что я придумал?! Мне на лето задание дали — представить, кем я хочу быть в будущем, а в сентябре написать сочинение, — его лицо сияло, — так вот, я хочу быть вами! И чтобы у меня была своя квартира! Я бы жил в своё удовольствие, и никто бы меня не трогал.
Фёдор Михайлович оцепенел. Вроде и приятно стать кумиром для парня, но сам повод ему вовсе не нравился. Он облокотился на шкаф, скрестил руки на груди. Потом задумчиво почесал подбородок и, к своему удивлению, смутился. Да хотя чёрт с ними, с причинами! Им хотят быть! Значит он не такой уж безнадёжный дряхлый дед.
Фёдор Михайлович улыбнулся. Его накрыла волна тепла к мальчишке, захотелось чая и печенья, возникло желание поговорить, расспросить, чем нынче живёт юность. «Может и вовсе надо чем-то помочь? Насладиться энергией молодости и рассказать ему всю жизнь для сочинения?» — распалялся Фёдор Михайлович.
Но эти мысли были тут же отброшены: «Какая, однако, глупость!»
— Так, ты мне ерунду не городи. Если ничего не будешь брать, то свободен! У него экзамен завтра, а он сидит нога на ногу, бездельник.
Чем дольше Олег возился с кроссовками, тем сильнее сердился Фёдор Михайлович. Он смотрел на его рыжеволосую голову сверху вниз, готовый взорваться из-за неторопливости мальчишки, но вдруг за тем глухо захлопнулась дверь. Всё стихло.
— Надо покурить.
Снова по квартире поползли серые волны, по полу зашуршали тапки, а на балконе скрипнули перила.
2
Фёдор Михайлович стоял перед зеркалом и придирчиво изучал свои щёки. Он хлопал себя по подбородку, играл челюстью и выискивал лишний волос на лице. Когда досмотр кончился, он довольно кивнул отражению: «Готово».
Стрелки показывали девять утра. За три часа бодрствования Фёдор Михайлович успел немало: пожарил сосиски, чего обыкновенно не делал, и довольствовался варёными, помылся не мылом, а заграничным гелем для душа — подарок сына — тщательно побрился и погладил брюки. С рубашкой дело обстояло сложнее, потому что долгие годы этим занимались любимые женщины, а тут на старость лет пришлось учиться самому. Но покорилась и эта вершина. Он даже курил всего два раза, чтобы не перебить ароматы морского бриза иностранного геля.
Облачившись в свой костюм, Фёдор Михайлович ещё раз оглядел себя, аккуратно зачесал седые волосы назад и, наконец, остался доволен. Мероприятие, назначенное на утро, уже порядком раздражало. Ему не нравился ни режим ожидания, ни собственное волнение перед выходом. Оставался целый час, поэтому он молча сидел и выжидал время, когда в дверь неожиданно позвонили.
— Кого принесло в такую рань, — проворчал дед и медленно встал с кресла, чтобы не помять брюки. На пороге стоял рыжий Олег, — опять? Чего тебе?
— Здрасьте, Фёдор Михайлович. За книгами пришёл. Родители вчера такой нагоняй устроили, что я вернулся с пустыми руками. Сказали, я обленился, и отправили к вам. Вот, передали шоколадку, — мальчишка не потрудился даже переодеться, так и пришёл в пижаме, а в руке держал плитку шоколада, но не торопился её отдавать.
Дед помялся, мысленно посчитал время и пустил мальчишку в квартиру: «У тебя пятнадцать минут, мне уходить надо».
Олег нырнул в коридор, скинул тапки и побежал к шкафу. Фёдор Михайлович прошаркал за ним и, скрестив руки, встал посреди комнаты.
Олег туда-сюда водил пальцем по разноцветным корешкам переплётов, чуть вытаскивал, потом возвращал на место. Выбрал несколько томиков, показал их деду: «Вот эти возьму». Но тут его взгляд упал на столик между креслами и кучу разбросанных там газет. Приглядевшись, Олег увидел не только привычную «Правду», но и пëстрые журналы с разноцветными заметками. Он отложил книги и двинулся к столу. Фёдор Михайлович проявил немалые чудеса сноровки и опередил мальчишку:
— Нечего тебе тут смотреть, бери свои книги и уходи, — проворчал он и ревностно прижал бумажную кучу к груди, — будет он тут чужое имущество разглядывать.