– Вот и все, Талейла, ты славно сражалась, – говорил кто-то совсем рядом, но лица его было не разглядеть.
Боль прекратилась, Татиша открыла глаза, оглядывая величественные стены, изукрашенные золотом, сандалом и мрамором. И будто не было той боли в груди. Совсем. Но было что-то другое.
– Талейла, я вызываю тебя на поединок, – грянул голос знакомый, до боли, до крика, до слез. Татиша не верила тому, что слышала, но глаза не обманывали? Или…
– Этрих? – то ли удивленно спросила, то ли выдохнула Татиша, вглядываясь в лицо брата. Догнал, теперь не даст ее разуму погрязнуть в пучины безумия. Сделать несколько шагов и он рядом. Только… Только его глаза уже не светились тревогой и беспокойством, они не полнились страхом. В руках его сиял вороненой сталью клинок.
– Сражайся или умри! У меня нет иного выхода, – с обреченной злостью выкрикнул он и направил острие к сердцу Татиши.
Внутри что-то бунтовало, что-то просило выхода, будто кто-то раздирал изнутри, просясь на волю. Татиша окинула взглядом залу, силясь найти ответ. Десятки внимательных глаз уставились на нее, в ожидании. Ее слово сейчас вершило судьбу.
Татиша сглотнула, чувствуя холод у сердца, теряясь в собственном осознании. «Этрих сражается лучше многих воинов», – говорил внутренний голос. Это было частью ее жизни. Брат учил владеть оружием без поблажек на возраст, не глядя на девичью красу и слабость.
– Дайте королеве оружие, – приказал Этрих. Татиша поймала рукоять сабли, сердце забилось, душа боролась с непониманием, с сумасшествием, накатывающем так близко, чтобы погрузить разум во тьму.
– Ты не сможешь победить меня, не в этот раз Этрих, – холодный голос, другой, раздался из уст Татиши. Разумные мысли в голове девушки, бились испуганными птицами, пока другая часть ее сознания готовилась к последней битве.
И сталь коснулась стали, рождая новую песню, песню боли и слез.
– Убей меня в честном бою, и я тебя более не потревожу, – укололи слова брата.
«Я не смогу убить брата», – тяжело пронеслось в голове.
«Не брат он тебе, – шипело в ответ, – не брат. Он убил всех, кто любил тебя. Он убил. Ты его цель, ты его награда, ты его спасение и покой».
Мир переворачивался с ног на голову, в горле застыло злое «нет», но сталь снова встретилась, выпуская сноп искр, время для размышлений иссякло. Поворот, рывок, взмах, удар – так учил Этрих. Защита, удар, снова сноп искр. Сабли звенели, вокруг гудели воины, и каждый принимал сторону не ее, владычицы и повелительницы, а предателя, отдавшего душу алхимику за злое колдовство. Татиша вдруг поняла это слишком отчетливо, отдаваясь новому порыву смешанной злости и отчаяния. Краски потеряли яркость, под ногами снова раздавался хруст костей. А перед ней стоял все тот же Этрих, среди разрушенных колон.
Печаль закравшаяся в сердце Татиши вместе с осознанием, растворялась в крови, разгонялась кровью по венам. Этрих сам учил ее, он знал каждый ее шаг. Он мог лишить ее жизни уже десяток раз, и не скрывал, что жаждал ее смерти. Они прожили вместе бок об бок долгих шестнадцать лет и каждый из этих дней она верила ему, как самой себе. А он стремился убить, в каждом взгляде, в каждом его движении читалась пляска смерти. Но сегодня Татиша была не одна. «Не сегодня твоя смерть», – ласково шепнул голос, иной, другой, но будто бы свой. Новый взмах саблей и гул солдат, ожидающих окончание поединка, взорвался с новой силой. Сердце билось в унисон с другим, чужеродным, но своим, рождая новый союз.
Через две секунды, звенькнула отброшенная сабля, под хриплый мужской вскрик, пальцы все еще сжимали эфес, но уже напрасно. Рука Татиши отпустила рукоять кинжала, нашедшего место между ребер Этриха.
«В самое сердце», – похвалила сама себя, другая Татиша. Глаза мужчины стали терять былую злость. А пред глазами проносились картины былого. Рассветы, закаты, встречи и расставания, любовь и ревность, терзания и предательство. И мертвый ребенок под сердцем королевы. Мертвый от зелья черного колдуна, пронесенного Этрихом в замок. Блеск золота померк, на старые кости из дрожащих женских рук упала сабля. Девушка устало осела на грязный пол рядом с окровавленным телом, сердце еще выпускало кровь, и старый замок впитывал ее словно жертвенное подношение, словно дань, которую живые давно задолжали ему.
– Этрих, что ты натворил…. – горячие слезы пустились мокрыми дорожками по щекам, упали на пол, смешиваясь с кровью.
«Заклятье свято… твоя расплата… заклятию древнему дань вернуть»…. – шелестело вокруг, одуряя, опьяняя и лишая последней крупицы разума. Замок получил свою жертву и оживал, чтобы принять новую королеву.