Стася встретила меня смущённой улыбкой, но опустила голову, чтобы её скрыть. Меня умилило её поведение, но сам не улыбнулся. Если сделаю одно неверное движение, Татьяна Геннадьевна меня расстреляет.
— Здравствуйте, а я за Стасей, — когда нервничаю, слова вылетают изо рта быстрее, чем мозг сообразит.
— Даже так? А я думала, мимо проезжал и просто заглох рядом с нашим домом, — закатила глаза мать Стаси в негодовании. М-да, боюсь мне не стать её любимцем.
Стася с укором посмотрела на маму, и будто бы пыталась сказать, чтобы та вела себя прилично, но у неё ничего не получилось. Моя Стася получила сильную психологическую травму и теперь вообще не разговаривает. Даже её доктор не знает, когда к ней вернётся возможность произносить слова, сказал, как и всегда: ждать. Время лечит. Ага, ни разу не встретил человека, которому помогло время. Оно лечит, но больно уж медленно, со скоростью улитки.
— А вы смешно шутите, Татьяна Геннадьевна, мне бы ваше чувство юмора, — постарался я сгладить углы, но матери Стаси палец в рот не клади, она его откусит, прожуёт и выплюнет прямо в лицо тому, у кого и откусила.
— Чувство юмора можно наработать, а вот интеллект даётся при рождении, и ты им точно обделён Станислав, — официально обратилась ко мне она. Стасом мать Стаси меня ни разу не назвала, я для неё Станислав, ещё бы паспорт попросила, и кредит на меня оформила.
— Что получили с тем и живём. Давайте не будем ссориться при Стасе? Она не должна быть свидетелем подобного рода скандалов.
— Не умничай Станислав, и я знаю, что для моей дочери хорошо, а что плохо. — Не останавливалась мать Стаси. — Чтобы вовремя вернул её домой. В семь у Стаси приём у психотерапевта.
— Хорошо, — не стал я перечить, взял свою девушку за руку и повёл к мотоциклу.
— Хорошенько следи за ней, понял? — вдогонку крикнула Татьяна Геннадьевна.
— Буду, — надевал я шлем на голову Стаси, когда мне снова начали раздавать бесплатные советы.
— Да уж, знаю, я как ты следишь, — пробубнила себе под нос недовольная женщина.
Это стало последней каплей для меня. Я оставил Стаю возле мотоцикла, а сам вернулся к её матери.
— А вам всё мало? Татьяна Геннадьевна я изо всех сил стараюсь быть с вами вежливым, но вы продолжаете спорить. Разве это нормально? Что я вам такого сделал, что вы обозлились? — забрасывал я её вопросами, на которые вряд ли получу ответы. Такие люди не умеют отвечать, только требовать. — Мы со Стасей давно вместе и так будет до конца наших дней. Вам не переубедить ни меня, ни её. Хотя, есть ещё одна вероятность, при которой мы расстанемся. Это если она сама придёт ко мне и скажет, что я больше ей не нужен. До того же момента мы останемся вместе.
На мать Стаси моя тирада не произвела должного впечатления. Порой мне кажется, на неё вообще никто не может повлиять. Даже отец Стаси и тот со мной нормально общается, а этой вечно что-то не хватает.
— Ты настолько уверен в себе мальчик?
— Да.
— Не отвечай так поспешно. Всё может перевернуться даже завтра. Ты можешь влюбиться в другую девушку или болезнь Стаси тебе может надоесть. Столько проблем может возникнуть из неоткуда, а ты так твёрдо уверяешь меня, будто бы сам никогда не оставишь её. Жизнь циклична, нельзя быть в чём-то полностью уверенным, — поведала мне очередную истину Татьяна Геннадьевна.
— Какая болезнь? Вы в своём уме? Она здорова, и скоро заговорит. Пусть когда наступит этот день, она сама скажет мне выйдет за меня или нет. В любом случае я останусь отцом нашего с ней ребёнка, и никто уже не в силах этого изменить, — бросил я напоследок, и вернулся к своей любимой.
Разговаривать с её матерью я больше не собирался. Она раздражает меня своим мнимым беспокойством за дочь. Я понимаю у них у всех большое горе, и когда-то они пережили смерть Славы, но сейчас я опора для Стаси, и я не совершу ошибок впредь. По крайней мере, буду прикладывать максимум усилий.
Что сказала и что подумала Татьяна Геннадьевна, меня не волновало. Я помог Стасе залезть за байк, и уселся сам.