Расчесав волосы, больно дергая, я собрала их в высокий пучок. Закончив с внешним видом, снова бросилась к шкафу, но теперь к другой его части. Там где висели мои платья и блузки. Найдя одну из старых коробок, я достала её и выбросила всё, чем она была наполнена. В ней обычно хранились мои записи для учёбы, но сейчас это неважно. Я найду им другое более достойное место. И как полицейский стала обыскивать свою комнату в поисках улик относящихся к Соловьёву. За четыре года у нас скопилось много подарков друг от друга и других разнообразных ничего незначащих мелочей.
Из стола достала стопку фотографий и бросила их на пол. Потом туда же отправились органайзер для косметики подаренный на первое совместное восьмое марта, стайлер для волос (хоть он мне очень нравился, но от него пора избавиться), набор эфирных масел, смарт часы, плед с медвежатами, любимые лавандовые духи (чёрт бы их побрал), клатч. Я осмотрелась в поисках ещё чего-нибудь, что могла забыть. Да точно, зеркало с подсветкой. Помню, как грезила о нём, и Стас удивил меня, купив просто так, потому что я увидела его в витрине. Тогда он потратил на него целое состояние. К сожалению, оно было прикручено, и потребуется мужская сила, чтобы избавиться от зеркала. Ладно, пусть пока висит. Взгляд упал на полку с книгами. Там среди литературы как художественной, так и учебной стоял шар наполненный водой, а внутри него парочка уж сильно напоминающая по типажам нас со Стасом. Я достала его и потрясла, вокруг возлюбленных закружились снежинки. Словно сказка в руках ожила. Самый дорогой из всех подарков для меня. И дорогой не из-за цены, просто дорогой. Не могу объяснить. Может он связан с тем днем, когда мы провели первую совместную ночь, а может я тупо сентиментальная дура.
Сев на пол я стала собирать вещи и складывать их в приготовленную заранее коробку. Она оказалась довольно вместительной, и я с лёгкостью затолкала туда всё, что мне напоминало о Соловьёве. Как бы не хотелось расставаться с шариком, но и его постигла участь остальных подарков. В последнюю очередь я стала складывать фотографии. Почти на каждой мы улыбались. Стоило мне уложить все, как я заметила, что одна из них спряталась у меня за спиной. На ней был запечатлён мой день рождения. Не помню, кто тогда нас сфотографировал, но получилось очень атмосферно. Гирлянды, конец зимы, и наши довольные лица тянущиеся друг к другу. Тяжело отпускать прошлое, особенно такое масштабное. Я считала, что мы никогда не расстанемся, и у нас всегда всё будет хорошо, но ошиблась. Счастливых финалов не существует. Мы доказали это.
Глаза защипали, ещё немного и я бы заплакала, но что-то заставило меня остановиться. Внутри снова разгорелся пожар. Я не хотела оплакивать наши мёртвые отношения, я хотела злиться и выпускать яд на всех кого встречу. Правильно ли это? Я не знаю, но мне так легче пережить потерю.
Разорвав фотографию на две ровные части, я бросила её к другим, и закрыла коробку, как дверь в прошлое, куда не вернуться. Все кончено, и этого не изменить. Он уже нашёл себе другую, и кто знает как давно. А я хоть и затыкала своей гордости рот, когда она шептала мне «очнись», теперь позволила ей обрести полную свободу. Все пройдёт и вернётся на круги своя. Отложив коробку за стол, чтобы не видеть до того момента пока не отнесу её на помойку, я пододвинулась к кровати. Продолжая сидеть на полу, подобрала под себя ноги и закрыла глаза.
Продлилось моё молчаливое одиночество не долго. В комнату вошли без стука. Так всегда делал Камиль. Мама или папа никогда не нарушали моего личного пространства. Я открыла глаза, чтобы убедиться в своих предположениях, и не прогадала. Младший брат стоял в шоке прямо напротив меня. Я вопросительно на него посмотрела. Будто приведение увидел.
— Ну тебя жизнь и потрепала Стась, — вырвался у него смешок.
— И тебе привет Миль. Чего надо?
— Да я хотел… А впрочем не важно. Сейчас тебе не до приколов. Выглядишь, словно не спала неделю. И не умылась. Твоё лицо как после огорода, только вместо пыли и грязи размазанная тушь, — был осведомлён о каждом названии девчачьей косметики брат. Не мудрено большую часть своей жизни он проводил либо со мной, либо с мамой.
— И что? Мне так удобно, — стала защищаться я.
— Что ж, кто я чтобы судить, — хихикнул братец, и подошёл ко мне усевшись рядышком. — Кто-то обидел?