— Папа я готова.
— Стася мы с радостью отпустим тебя, но только не сейчас. Давай ты закончишь институт, и тогда поговорим об отдельном жилье? — поддержала отца мама.
Бабушка предпочитала молча наблюдать, к чему мы в итоге придём.
— Нет, я уже договорилась с подругой. Разве так сложно дать мне возможность побыть свободной? А если вы считаете, что я не сумею обеспечить себя, то вынуждена напомнить, что я подрабатываю репетитором. Мам, пап, ну пожалуйста, — умоляла их я. — Я не так много у вас просила за жизнь, чтобы вы мне отказывали.
Родители обеспокоенно посмотрели друг на друга и опустили глаза. Они не знали, как мне ответить. За них решила отдуваться бабушка.
— Стася разве ты не видишь, в какое положение ставишь отца и мать? Ты забыла, как они потеряли одного своего ребёнка? Думаешь, так просто отпустить второго, когда раны ещё свежи? Не осуждай их желания, они напуганы.
— Именно, — стала давить я на них, — Слава был ребёнком, а я уже взрослая. То был несчастный случай, необдуманный поступок, проблема взрослых, что не уследили. Сейчас ситуация иная. Я выросла, мне уже двадцать один год, и я хочу жить отдельно. Если вы против, я всё равно съеду. Я совершеннолетняя, и могу делать всё что пожелаю.
Они ничего мне не ответили, и тогда я бросив недоеденную курицу, ушла в комнату.
Конечно, жаль, что они меня не понимают, но почему я должна жить в четырёх стенах из-за чужих страхов? У меня есть свои, я боюсь потерять Стаса, поэтому не отступлю.
Пока я складывала вещи в чемодан, ко мне в комнату без стука нагрянула бабушка. С вероятностью в двести процентов она начнёт читать нотации что-то наподобие: так разговаривать нельзя, ты должна извиниться. Ничего и никому я не должна, кроме себя.
— Тебе помочь со сборами?
— Сама справлюсь, — не поворачиваясь, я продолжила укладывать вещи первой необходимости. — Можешь не стараться бабушка, я не отступлюсь.
— Кто бы посмел сомневаться в твоей решительности Стася. Я пришла поговорить о другом. Если позволишь я задам, наверное, не совсем приятный тебе вопрос. И всё же…
— Задавай, — разрешила я.
— Нет ведь никакой подруги, да?
Я замерла. Рот мой самопроизвольно открылся, шок отчётливо читался на лице. Быстро сообразив, я вернулась к прежнему ритму. Нельзя показывать, что я смущена вопросом. Бабушка всегда была такой, она обожает заставлять людей искать пути к отступлению. Если бы я поддалась, она наверняка бы меня расколола.
— С чего выводы? — вопросом ответила я, и перешла к косметике на туалетном столике. Уже начинала паниковать, что в один чемодан всё не поместится. Лучше думать о мелочах, чем о словах бабушки, про несуществующую подругу.
— Это элементарно. Догадаться было делом двух минут.
— Это не ответ бабушка.
— Что ж раз ты настаиваешь, я скажу, — согласилась она, и присела на кровать, специально, чтобы ловить мой взгляд. — В моём возрасте легко распознавать лож. Твои родители ослеплены заботой о тебе и Камиле, чтобы понимать и замечать детали. А ещё они ослеплены болью от потери Славы. Сколько бы времени ни прошло, родители не смогут забыть о ребёнке, ушедшем от них слишком рано.
— И как это объясняет твою догадку? — возмутилась я, от упоминания смерти Славы меня подташнивало.
— Пока Таня и Паша пытались тебя отговорить, я наблюдала за твоей реакцией и поведением. Когда ты лжёшь, часто моргаешь и ковыряешь заусенцы на пальцах, — оповестила меня бабушка о том, чего я сама за собой никогда не замечала. — За всё время пока ты говорила о квартире, переезде и подруге деточка ты не останавливалась. Посмотри на указательный палец. Он кровоточит.
Я остановилась и по указанию бабушки посмотрела на палец. Реально расковыряла кожу до такой степени, что пошла кровь.
— Это случайность, — не хотела признавать я чью-то правоту. И нашла в столе антисептик, чтобы обработать ранку.
— Кто он? Только не говори мне, что это тот самый парень из парка. Я не выдержу, сердце уже не такое сильное как в молодости.