— Придётся? Но зачем? — я не увидел ничего страшного, чтобы выбрасывать эту порцию. Всего лишь немного подрумянились.
— Разве не видно? Они испорчены, — опечаленно посмотрела она сначала на меня, потом на своё первое блюдо. — Я хочу, чтобы сегодняшний день был идеальным. Хочу чтобы…— прочистила горло Стася, — мы больше не ссорились по пустякам.
Я улыбнулся. Стало приятно от осознания того, как старательно она подбирала слова. Словно боялась навредить ими мне. Похоже, у нас не всё ещё потеряно. Мы оба волнуемся за наши отношения. Подойдя к ней и забрав из её рук тарелку с гренками, я поставил её на стол.
— Они неидеальны, — пожаловалась она.
— Мне нравится, — хотелось поддержать её старания. В конце концов, она впервые приготовила что-то для меня, я счастлив. — Мама передавала чай, и кстати я забыл тебе передать и её «привет». Она знает, как он тебе нравится. Заварим?
Стася тоже улыбалась, и кивнула. Я полез в шкаф, достал чашки и заварил в чайнике чай. Пришлось немного подождать, и в это время мы неловко помалкивали. Словно всё начали сначала. Не было тех четырёх немного сумасшедших лет.
Разливая чай по кружкам, Стася заговорила:
— Что с твоими руками? Я не заметила… Прости. Где ты сбил костяшки?
— Они почти зажили. С отцом подрался, когда тот нажрался и грозился напасть на мать. Знаешь, — стало неловко мне, мы ведь пытаемся уйти от неприятных воспоминаний, — я не могу сдерживаться, когда он делает подобное. Будь иначе, я не прикоснулся и пальцем к отцу.
— А ты? Ты был пьян когда..? Ну ты понял.
Она сумела задеть меня, но я сделал вид, что это не страшно. Стася и не заметила перемен в моём настроении.
— Нет. В смысле я в тот день не пил.
И она тут же повеселела. Словно не признался, что был трезв, а подарил ей весь мир и даже чуточку больше.
— Садись уже, и вместе поедим, — тронула она меня за руку, прямо как раньше, что заставило моё сердце смягчиться. Внутри растекалось что-то теплое и заставляющее расслабиться, отдаться моменту. — Я готовила впервые, не суди меня строго, договорились?
Я взял гренку и откусил. Совершенно обычное незамысловатое в приготовлении блюдо. Я бы даже назвал его ленивым. Я часто раньше себе их жарил, а потом когда начал встречаться со Стасей, как-то забылось. А сейчас, когда я снова попробовал, мне показалось что это не просто ленивая еда. Стася старалась, она вкладывала в приготовление душу, и это чувствовалось. Обычные гренки стали для меня подобными амброзии.
— Они немного подгорели, может, я всё-таки переделаю, мне не сложно, — загонялась всё больше Стася, пока я молчаливо ел гренку.
— Я прошу тебя, успокойся, — накрыл её руку своей рукой я. Раз она прикоснулась ко мне, значит, дала разрешение. Теперь мы были прежними, теми, кто не боится коснуться друг друга, или сказать что-то лишнее. — У тебя отлично вышло. Для первого раза я бы даже сказал великолепно.
— Точно?
— Если я не попаду в больницу до конца дня, будь уверена, ты справилась с задачей, — почему-то рассмеялся. Она выглядела такой забавной, когда волновалась по такому пустяковому поводу.
— Ну, хватит надо мной подшучивать. Я серьёзно старалась, — игриво ударила меня по руке Стася, — никогда раньше даже к плите не прикасалась. Знал бы ты, как страшно было её самой включать.
— Твои родители переборщили, — случайно ляпнул я, не подумав.
— А?
— Я имел в виду, что от всего не убережёшь. Готовка не самое страшное в жизни человека. Забудь. Я несу фигню.
— Да нет Стас, ты прав. Но что приходится делать отчаявшимся людям, потерявшим сына? — приуныла Стася. Я знал, как на неё влияют воспоминания о брате близнеце.
— Наверное, жить ради других своих детей, не забывая о том кого, потеряли, — я старался подбирать слова, но они казалось, все звучали грубо. — В любом случае я не очень хорошо знаю твою семью, так что не мне судить.
Я не хотел. Ненароком снова напомнил ей, что она стесняется знакомить нас. Чёрт, да пропади оно всё пропадом. Сложно, что ли рот на замке держать? Придурок. Но Стася сгладила углы, она не стала зацикливаться на моих словах, и знал бы я, как тяжело ей далось промолчать.