Я работал в мастерской неподалёку от съёмной квартиры, которую оплачивал сам. Я много раз предлагал своей девушке переехать ко мне, но по известной причине она отказывалась, хоть я и видел, как горели её синие глазки. Всё шло неплохо, взрослая жизнь протекала стабильно нормально, никаких эксцессов. Проблемы настигли меня именно в этот самый день. А началось всё с брюнета, и как потом я сам себя убедил, пошла чёрная непрерывная полоса.
Надев перчатки, я направился к старенькой «тойоте», которую привозил в мастерскую один забавный старичок. Она ломалась с регулярностью раз в неделю, и как бы я не убеждал его, что толку от «лечения» мало, старик не слушался, и умолял не бросать его «малышку» в тяжёлом состоянии. Все автомеханики отказывали ему, и лишь один я скрепя сердцем соглашался и на время поддерживал «жизнь» в слабеньком моторчике «тойоты».
— Стас, — позвал коллега, и тот самый мужик, прикрывающий мои редкие опоздания, — тебя начальник зовёт.
— Что-то случилось?
— Откуда мне знать. Иди сам и спроси, — гаечным ключом указал он на дверь управляющего.
— Это как-то связано с моим опозданием?
— Понятия не имею, — и, не желая больше отвечать на мои вопросы, он улёгся под соседнюю «приору».
Я неуверенно направился к кабинету. Постучался, и услышав разрешение, вошёл. Начальник указал мне на потрёпанный диван, а сам что-то записывал в своём журнале. Закончил он не сразу, пару минут пришлось подождать, и я стоически выдержал то время.
— Не хочется мне тебя расстраивать малец, но придётся. Ты отличный механик, — начальник отложил ручку и журнал, стал внимательно смотреть куда-то мне за спину. — Увы, парень, нам придётся распрощаться.
Я опешил. Что значит «распрощаться»? Как такое возможно? Я практически в одиночку делал большую кассу за неделю, а меня так бестактно выпирают с работы? Знал бы я о таком отношении местного начальства заранее, не стал на них время тратить.
— Говорите прямо Михаил Анатольевич. Я — уволен?
— Мне, правда, жаль Стас.
— Офигеть, — выругался, — а можно причину узнать?
— Утром мне сообщили, ты кому-то перешёл дорогу, и сильно нахамил, я не готов связываться с такими людьми парень, — попытался осторожно донести до меня начальник.
Я негодовал. Пытался вспомнить, кому мог сказать лишнего. На ум ничего путного не приходило. Всем с кем я ругался, были за пределами рабочего места. Никогда клиентам и слова поперёк не говорил. Всегда придерживался важной истины, на которую часто забивали остальные — клиент всегда прав! И вот я сижу в кабинете начальника и мне заявляют, я хам. Что за бред?
— Какими людьми? Можно поинтересоваться? — ухватился я за тонкую нить, обещающую в скором времени разорваться.
— А если скажу, то, что тогда Стас? Что позволь узнать на милость, ты сделаешь? Поедешь разбираться? — терпение Михаила Анатольевича трещало по швам.
— А почему бы и нет? Я вообще-то работу теряю, — начинал загораться я. Характер мой всегда был не прост. — Михаил Анатольевич, вы же сами сказали, что я отличный специалист, но дать сведения о тех, кому моя работа якобы не понравилась не хотите.
— Стас это конфиденциальная информация, как ты не понимаешь?
— Не понимаю. Хоть убейте, — вскочил я и повысил голос до криков.
— Прошу покинь мой кабинет. И кстати можешь не дорабатывать положенные тебе две недели, — добавил начальник.
Я едко усмехнулся.
— Об этом вас тоже любезно попросил загадочный недовольный тип?
— Не усложняй парень, иди, — посоветовал мне Михаил Анатольевич, и снова взялся за свою писанину.